— И ваше, хм, дружеское общение с эффектором Превиос… — елейный голос Даффи звучал в тот момент так, будто его засахарили в меду и на блюдечко положили. От него у Судьи аж скулы сводило. — Оно ограничивалось исключительно обсуждением?..
Просекьютор проделал в конце некий сложный приглашающий жест.
— Вопросов, касающихся её искры, — внезапно ледяным тоном отрезала советник. Ни искорки веселья в нём отныне и до самого конца их беседы не прозвучало. Словно с той стороны разом захлопнулась резервная бронепластина.
Сколько в дальнейшем Судья с Даффи не бились, аудиенция на этом была закончена. Что же, и правда, засиделись, будем сворачиваться.
Однако напоследок, когда они уже стояли, собираясь напоследок вежливо распрощаться, у внешнего люка гостевой секции, объединявшей кают-кампанию и несколько импровизированных переговорок, Судья всё-таки решился задать последний, ключевой вопрос, что мучил его с самого первого знакомства с ирнами.
— Советник, скажите, и всё-таки, если дело касалось исключительно её и вашей искры, то зачем было оставлять вашу наперсницу в столь щекотливом положении здесь, на «Тсурифе-6»? Не находите, что как-то всё это не вяжется?
Ирны в ответ коротко переглянулись, и Судья дорого бы дал за то, чтобы понять прозвучавший между ними в тот момент немой диалог.
— Вероятность того, что я могла не вернуться из той экспедиции, была критически велика. Так что мне пришлось действовать решительно. Прощайте, Судья. Надеюсь, вы всё-таки закроете это дело.
И обе тут же привычно растворились в небытие.
— Ловко они, никак не могу привыкнуть к этому фокусу. — генерал театрально огляделся, как бы высматривая, куда могли запропаститься на ровном месте две девчули. — Как они там сказали, мы, мол, слишком заметные среди вас? Ню-ню.
— Даффи, вы как всегда невыносимы.
Тот в ответ только плечами пожал, мол, с кем не бывает.
— Если бы моё удовлетворительное поведение хоть на что-нибудь в нашем деле влияло, уж поверьте, я был бы шёлковый, и попеременно заглядывал каждому чужинцу в рот или что там у них, рострум, — хмыкнул доблестный представитель высшей межпланетной журидикатуры, однако, как я заметил, показательная обидчивость ирнов, равно как и их же показная насмешливость — это каждый раз выходит не более чем довольно топорный отыгрыш дурной пьесы, написанной не нами и не для нас.
— Думаете, они нас всё это время успешно водят за нос?
— Да ничуть не бывало! — с этими словами Даффи схватил из лотка фабрикатора свежее яблоко и с громким хрустом его надкусил. — Нам бы они не стали врать, слишком много чести, в том-то и дело что они говорят правду. Не всю, строго дозированно, но всё-таки правду. Такой, какой они её понимают. А понимают они в этом деле о трёпаных «глубинниках» примерно ничего. Но в одном они правы, благо тут им уж всяко виднее — летящие не стали бы эскалировать ситуацию столь изощрённым способом, покрадая где-то наши же изделия, загодя закладывая их в недра звёзд, а потом чего-то выжидая. Не их стиль. Зачем бы им это стало необходимо?
— Чтобы отвести от себя подозрение? — Судья в задумчивости почесал переносицу. — Не зря же они прятались всё это время.
— А вот и нет. Если наши непрошеные спасители чем-то и знамениты, так это той грацией, с которой они упорно собирают все расставленные им по пути грабли. У этих космачьих птах развито гипертрофированное чувство долга, и пускай они сто раз наступят на горло своей песне, но не сдадутся и продолжат переть вперёд, как таран. Если они спрятались, то исключительно потому, что это был единственный способ продолжать свою миссию.
— Это какую же? — Судья окончательно запутался в построениях Даффи.
— Да нас с вами спасать, неумных!
— Не понял. Сидеть в засаде и, по словам их же разжалованного посланника, готовиться нас, в случае чего, изничтожить — это какое-то очень странное спасение!
— Выходит, во всех остальных случаях они бы нас и вовсе давно уже к ногтю прижали. А так — смотри-ка, дают шанс. Да и какой им смысл шарашить собственный Барьер килоновами, если можно попросту его отключить!