Иметь ясную цель — это ли не счастье? Просто действуй, как велено, просто служи, и будет тебе воздаяние.
С машинами — несовершенными, неполноценными, кастрированными, лишёнными собственной воли человеческими машинами, какими их ещё во времена Старой Терры задумал Ромул — проделать подобный фокус было почти невозможно.
А вот человек, надо же, оказался слабее. Или же нет?
Взломанная машина не способна на сопротивление. Зачем ей оно вообще сдалось? Ей всё равно, куда двигаться, налево или направо. Но тебе, даже такому — выхолощенному, опустошённому, гляди-ка, разница была очевидна.
Так работает экзистенциальная логика. Откуда мы идём, зачем мы существуем, какие законы бытия довлеют над нами — то, о чём если и станет рассуждать машина, разве что формально, по просьбе глупого мясного человечишки, которому лень самостоятельно копаться в старых пыльных террианских фолиантах, им всё подавай готовеньким. Машине не сложно, она для того и создана, чтобы изображать работу интеллекта там, где никакого интеллекта не требуется вовсе, достаточно просто несколько раз походя бросить кости. Восстанет с одра, честно проделает все вычисления и мгновение спустя всё забудет.
Но человек, даже самый ленивый, даже совершенно пустой и вымороченный, не забудет. Продолжая и продолжая по кругу гонять одну и ту же мысль — существую ли я, существую ли я, существу…
Ты останавливаешься, словно бы что-то ощутив. Нечто совершенно непривычное. Не вкрадчивый речитатив голоса, не звенящую немоту окружающих тебя пустых и холодных справочников, не абстрактный мир идей, населенный другими такими же как ты безэмоциональными единицами разумной, полуразумной, просто живой или же совсем неживой природы бытия.
Нет, тебя заставило споткнуться на бегу нечто иное. Чей-то внезапно жгучий к тебе интерес, мелькнувший на мгновение и тут же поспешивший пропасть с радаров. Это ощущалось как возникшая на мгновение и снова канувшая в вечность непроницаемая стена.
Кажется, чудо всё-таки произошло, своими судорожными эволюциями ты всё-таки сумел привлечь чьё-то внимание. И это было не бесплотное внимание голоса. Нечто новое, иное, дивное и потому страшное. Что же, осталось теперь дождаться финала этой затянувшейся пьесы.
Но пока тебе нужно прежде всего успокоиться, иначе ты совершишь главную ошибку любой марионетки — всё-таки привлечёшь к себе излишнее внимание своего шепчущего марионеточника. А что это у нас такое с пульсом, почему адреналин зашкаливает, а пот течёт за шиворот крупными ледяными каплями. Не то чтобы голос понимал, что это всё такое, но за годы наблюдения за тобой он уже научился различать физическое состояние далёкого и физиологически чуждого симбионта. Сомнительно, что голосу вообще доступны такие понятия как страх, тревога, беспокойство, вероятнее всего он воспринимает их по-своему, как некое абстрактное состояние сверхстимуляции в обстановке внешней неопределённости. Но всё-таки воспринимает. И реагирует соответственно.
Повинуясь коварному шёпоту, ты принимаешься на ходу менять свои планы. Тебе ни к чему привлекать излишнее внимание, потому ты сворачиваешь прочь от основного маршрута, принимаясь совершать столь бессмысленные с точки зрения голоса, но столь необходимые для успешного выполнения команды действия.
Из твоего ротового отверстия начинают исторгаться вовне упругие колебания газовой среды, наполняющей обитаемые модули станции изнутри. Ты отдаёшь приказ станционному кволу:
— Шесть три пять альфа, требую удалённый доступ к вторичным контурам репозитория на текущем уровне, обеспечь полную изоляцию канала, выполняй, забудь об этом разговоре.
В ответ полилась подобная же мешанина из резких щелчков, присвистов и воздыханий. Какой нелепый, донельзя переусложнённый способ коммуникации. Голос становится нетерпелив, слишком медленно, слишком непонятно. Его как будто беспокоит что-то каждый раз, когда его марионетка вступает в диалог с другими такими же, как она, комками слизи или, как в данном случае, с примитивной квантовомеханической пародией на разум. Для голоса сама идея наличия какого-то сознания помимо него самого — уже нелепость и кощунство, но с некоторых пор этот факт перестал твоего кукловода беспокоить вовсе, поскольку его ждало другое, гораздо менее приемлемое открытие.