Сколь долго несчастный, решившийся на такое, готов бороться за собственную жизнь, ровно до тех пор он и существует. Но только лишь он решит сдаться, как тут же разом сгинет. И никак ему из этой нарочно придуманной для себя ловушки не спастись, никак не избежать смерти.
— Подумать так, мы все в любом случае когда-нибудь умрём.
Это снова подал голос санжэнь.
Так-то оно так, да не совсем так.
Они уже не раз спорили об этом. Для Илиа Фейи разница была очевидна.
Одно дело — просто принимать жизнь такой, как она есть. Даже для него, несчастного носителя чужеродной искры, перспектива неизбежной физической смерти была очевидной и банальной. Быть Избранным — не значит быть бессмертным. Но вот так, нелепо болтаться на грани жизни и смерти в рукотворно патовой ситуации без малейших следов благополучного выхода — об этом было неприятно даже подумать.
Но куда хуже обстояли дела, если вспомнить, зачем Чо Ин Сон это сделал, и каковы будут истинные масштабы минутной слабости контроллера Цепи. Кажется, артманы это называли «проблемой вагонетки», вот только выбор тут шёл не между жизнью и смертью отдельных личностей, безвинных или виноватых, больших или меньших числом, нет, в руках у того, кто управлял этой рукотворной звёздочкой, оказалась целая человеческая цивилизация. Пока он держит палец над злополучной кнопкой, покуда ярится завеса файервола — Барьер живёт, стоит же ему дать слабину, как само выживание человечества окажется под непосредственной угрозой.
Тупик, космачий тупик, как любит повторять санжэнь.
Как долго уже это тянется? Шесть сезонов, почти три террианских года. Сколько из них суммарно они вдвоём уже тут проторчали? И не сосчитаешь. И главное зачем? Связи с застрявшим меж двух миров, неспособным безопасно двинуться ни туда ни сюда бакеном не было. Любой сигнал, отправленный в его сторону или от него, по всем законам физики обязан был в процессе передачи оказаться безнадёжно запутанным с горизонтом событий, чья геометрия сама по себе создавала поверхность с максимальной плотностью энтропии, физически доступной для этой вселенной. Увеличить её хотя бы на йоту больше было попросту физически невозможно. Со дна этого бесконечно глубокого океана, заполненного бессмысленной мешаниной информации, успешно копившейся в нём с самого начала времён, достать любой сигнал обратно было невозможно даже в теории, не стоило и пытаться. Оттуда попросту не возвращаются.
Тогда зачем?
«Человек Цзинь Цзиюнь», как упорно его продолжал величать Илиа Фейи, наверняка ответил бы на подобный философский вопрос со всей присущей ему порой велеречивостью, пустившись в длинные рассуждения о стратагемах, мол, кто не сидит у реки, как прибитый, тот может упустить проплывающий мимо него труп его врага, а подобное уж точно никуда не годится.
Сама вопиющая омерзительность подобных рассуждений уже не укладывалась у разжалованного служенаблюдателя в голове. Всё-таки артманы-млекопиты — донельзя варварское племя. Агрессивное, неумное и страшно обидчивое. Зря они их спасли, сотый раз за корабельные сутки качал рострумом Илиа Фейи. Зря спасаем и до сих пор. Оставить бы их одних, пусть сами разбираются со своими проблемами.
Но нет, нельзя так думать, сколько бы ни поддакивал треклятый санжэнь, подобные рассуждения суть противны самому духу летящего света, они попросту были для них кощунственны. Тсауни как космическая раса выпестованы в ключевой идее сверхценности всякой разумной жизни во Вселенной, и не нужно быть нуль-капитул тетрархом, чтобы насквозь пропитаться всеобъемлющей сапиентоцентричностью, нет уж, никак не могли они бросить артманов наедине с Железной армадой, навеки покинув Пероснежие.
Слабо шевельнув дактилями, Илиа Фейи вывел на крупный масштаб проекции сеть тончайших извилистых линий, что полоскались на гравитационных волнах подобно стрекающим щупальцам какого-то неведомого космического полипа, на первый взгляд безвольно, механически повторяя седловины и вспучивания метрики межзвёздного пространства. Так ведет себя лишь косная, неразумная материя. Просто следуя единожды заданным ей законам.
Одна маленькая проблемка.