На резонный вопрос собравшихся, каким же сия аномалия образом в итоге испарилась и куда вновь подевалась, оба в один голос снова начинали чертыхаться страшными космаческими ругательствами, которых ни от собственно Риохи, ни тем более от квола никогда ранее и не слыхивали.
А главное в чём подвох — буквально каких-то пару часов спустя тот же самый квол об инциденте благополучно забыл, будто того никогда и не случалось, но самое важное — никто кроме Риохи-пятого и удобно забывчивого квола никаких мистических «трёх шестёрок» в тот день не видел вовсе, хотя бы в виде призрака, и тем более наяву.
Ни «тинки», ни естественники, ни даже вынужденно продолжающий влачить донельзя чуждое ему биологическое существование Кабесинья-третий. Все, кто непосредственно обозревал во время инцидента ту самую гемисферу, не наблюдал на ней при этом вовсе никаких аномалий.
Вот такой анекдот. Ну пошумели и забыли, впервой что ли на мятежной станции всякие странности лицезреть, просто ещё один камешек в копилочку общих несчастий. Но для Кабесиньи-третьего это всё анекдотом не выглядело вовсе, поскольку уж больно складно ложилось в его персональные суровые будни, к которым он бы и вовсе не хотел привыкать, но со временем поневоле смиришься с любой ерундой, хоть с космаческими призраками, хоть с чёртом в ступе.
И главное если бы те призраки просто мелькали и пропадали, как это с ним бывало поначалу, то с подобным неудобством ещё можно было бы смириться. Да уж, некоторое беспокойство имеется, ну и что, вон, те же ирны, пусть он их с самого начала даже знать не желал вовсе, и не общался с ними в итоге ни разу, представлялись, в отличие от любых потусторонних сущностей, вполне себе вещественными, а значит — могли доставить Кабесинье-третьему реальных, ничуть не воображаемых хлопот, так что улетели в итоге — и хорошо, одной головной болью меньше.
Впрочем, от натуральных, всамделишных призраков так легко было не отделаться, хотя тут тоже был свой рецепт — ты банально не обращай на них внимания и будет порядок.
Если бы всё так просто. Кабесинья-третий с некоторых пор начал замечать, будто трёпаные осколки других реальностей принимались водить вокруг него натуральные хороводы, заглядывая при этом в глаза и норовя чуть ли не хватать за рукав кабинсьюта.
Образы их при этом с каждый раз становились всё мрачнее и всё знакомей.
То вдруг портретный двойник генерала Даффи окровавленными пальцами начинал выводить на белоснежном станционном армопласте некие загадочные каббалистические знаки, смысла которых Кабесинья-третий ничуть не мог расшифровать как самостоятельно, так и при помощи станционного квола, а то вдруг чудились ему на полу мёртвые тела тех самых ирнов, отрешённых и бледных, как восковые куклы из старых дорам.
И с каждым трёпаным заходом призраки эти делались всё ярче, всё материальнее, всё реалистичнее.
Пока однажды натурально с ним не заговорили.
Тяжело передать драматический эффект подобного события. Представьте себе, направляетесь вы себе к транспортному колодцу, никого не трогаете, только время от времени мановением руки встречных призраков разгоняете, чтобы путь не застили, потому что так и оступиться недолго, и тут к вам, настойчиво глядя в глаза, обращаются.
— Вы меня слышите, молодой человек?
На этом месте случайный пассажир мог бы с непривычки и в лазарет отъехать с приступом панической атаки, но Кабесинья-третий с некоторых пор стал довольно строг с собой и подобных вольностей себе, разумеется, не позволял.
Только моргнул пару раз удивлённо, пока призрак, как ему и положено, окончательно не растаял в застойном станционном воздухе. Надо же, почудится такое. Беда.
И главное видок у призрака какой-то удивительно серый, будто истёртый, замыленный. Так выглядят плохие записи с камер-тепловизоров. Ни тебе цвета, ни глубины, халтура одна, а не призрак.
Однако халтура или не халтура, а привидение Кабесинье-третьему на этот раз попалось настойчивое, хоть совершенно и незнакомое. Что на самом деле, если подумать, было довольно удивительно. Обычно осколки альтернативных реальностей хоть и мелькали разрозненно и хаотично, но всегда так или иначе обыгрывали возможную судьбу либо самой «Тсурифы-6», либо людей, чужинцев или кораблей, непосредственно с нею связанных, а значит, наверняка Кабесинье-третьему знакомых. Вроде того же присной памяти сдвоенного экипажа «трёх шестёрок» во главе с мичманами Златовичами. Тут же призрак не только выглядел странно — кто в наше время носит потёртую федору и длинный раритетный плащ-болонья — но и ни малейшими воспоминаниями в мыслях бывшего оператора третьего ранга не отдавался вовсе.