Во всяком случае, именно об этом любила скрежетать зубами Немезида. Кабесинья-третий всё не решался её никак расспросить, не одна ли она из тех самых Избранных террианских времён до Века Вне, но всё не хватало силы воли, и немудрено — Немезида была скора на вспышки гнева и лишний раз злить чёртову ведьму ему ничуть не хотелось.
И вот, нате, космаческие призраки сами завели этот разговор.
Из разговора выходило, что всё так, Хранители эти и правда кое-что знали о возможных вариантах будущего, но знание это их было весьма ограничено, поскольку ни черта космачьего они будущее на деле не предсказывали, но представлялись существами, живущими будто не в привычной нам последовательности событий, когда наблюдатель и его сознание как бы скользит вдоль стрелы времени и по мере такого движения наблюдает случившееся с ним и заодно со всей этой вселенной. Они же… в прошлой своей жизни Кабесинье-третьему и в голову бы не пришло подобному верить:
— Мы живём не столько в текущей реальности, сколько видим сразу множество возможных исходов во всей их полноте, именно в этом смысле мы и являемся Хранителями. Являлись, пока не ослепли.
Дальше Кабесинья-третий уже терялся в чужих косноязычных попытках объяснить случившееся, но он, пожалуй, был единственным, кроме, может, забывчивого квола, кто и без того был достаточно близок к описываемой картине, чтобы в полной мере прочувствовать тот хаос, в котором оказались ослепшие Хранители.
Каково это — родиться и всю жизнь прожить в детерминированной Вселенной, где любые возможные исходы раз и навсегда предопределены, роли распределены, прошлое однозначно, а виновные в будущих злодеяниях заранее известны? Одним из таких виновных, по словам очередного призрака, был непосредственно контр-адмирал Молл Финнеан, чей нелепый мятеж, кажется, оставался чуть ли не единственной предопределённостью в мире, однажды сошедшем с ума и потому двинувшимся своим собственным, донельзя хаотичным и совершенно непредсказуемым путём.
Случившийся хаос Хранители и признавали главной причиной собственной слепоты.
Кабесинья-третий согласно кивал в ответ янгуанским болванчиком.
Наконец-то нашёлся хоть кто-то, способный внятно подтвердить тот факт, что творившееся последнее время на станции — не плод больного воображения одного конкретно спятившего бывшего оператора, более того, всё это как будто начинало с каждой новой терапевтической сессией в тишине личной каюты обретать самый что ни на есть вещественный смысл. Выстраиваться в некую стройную канву.
Так выходило, что случившаяся без малого семь субъективных стандартолет назад безвременная кончина оператора третьего ранга Рауля Кабесиньи-второго (а кто-то может сказать — и осознанный акт саботажа со стороны последнего) как будто против воли поместила его бэкап в смешанное состояние на перекрёстке множества возможных временных линий и тот теперь никак не мог ни выбрать одну из них, ни как-то иначе отделаться от затянувшегося наваждения с окружающими его призраками альтернативных событий.
С одной стороны, это вызывало некоторое чувство временного облегчения, всё-таки приятно разобраться в себе и по крайней мере перестать хотя бы сомневаться в собственной вменяемости, с другой — толку от этого знания было чуть.
Потому что всё новые и новые говорившие с ним призраки вскоре начали прямо противоречить друг другу:
— Вы когда-нибудь слышали о Хранителях, молодой человек?
Кабесинья-третий дёрнулся в ответ как от удара током.
До сих пор с ним не пытались разговаривать, как с умалишённым или новорожденным бэкапом. Что это за обучение с закреплением пройденного? Но призрак вещал как ни в чём ни бывало, как будто был не в курсе, что произносимый им монолог Кабесинье-третьему слышать было отнюдь не впервой.
И тогда бывшему оператору пришло в голову начать прислушиваться не к тому, что произносилось вновь, а к тому, что произносилось иначе.
А поскольку доверять собственным воспоминаниям, по итогам печальной памяти попыткам выудить забытое из инфохрана забывчивого станционного квола, ему не приходилось, то Кабесинья-третий тут же схватил с полки стило, распахнул виртпанель, и принялся крупными мазками фиксировать базовую фактологию вновь излагаемого.