Выдохнули, чтобы тут же начать шумно обсуждать дальнейшие планы.
Ответ на их искания был, наконец, получен.
И он был простым, донельзя простым. Не нужно было никого подслушивать. Не понадобилось даже проникать на станцию, рискуя секретностью миссии и целостностью самой этой временной линии. Достаточно было лишь бросить беглый взгляд на станцию.
Это была всё та же космаческая актиния, побитая годами небрежения в пылу глупого мятежа.
Один лишь небольшой нюанс. В отличие от той «Тсурифы-6», с которой начинался рейд контр-адмирала Финнеана, откуда стартовал экипаж астростанции «Эпиметей», где формировались экипажи сгинувших разведсабов коммандера Тайрена, эта космическая крепость никогда бы не смогла обеспечить собственную самостоятельность.
«Тсурифа-6» их общей былой реальности обладала массивным центральным ядром, где скрывались могучие накопители, которым бы позавидовал любой лямбда-класс. Это же посмешище благодаря неведомым резонам собственных проектировщиков, похоже, опиралось от рождения лишь на заёмную энерговооружённость пристыкованных к ней первторангов. Такая «Тсурифа-6» никогда бы не смогла стать настоящим открытым портом, центром независимой от Семи Миров галактической экспансии человечества.
И уж точно она не принадлежала их собственной временной линии.
А значит, их главным опасениям не суждено было состояться.
И значит, отныне они были вольны действовать по собственному усмотрению.
Первой их покинула советник.
Случилось это буквально на третий день после того решительного прыжка к «Тсурифе-6», так скоро, что Дайсу стало неловко за своё скептическое отношение к ирну. Чужинка на поверку оказалась вовсе не той непробиваемой язвой, какой так старалась всё это время выглядеть. На самом деле нечто куда более важное, чем препирательства с артманами, всё это время удерживало её на борту «Лебедя». Нечто тревожившее ничуть не меньше, чем гибель в тенётах чужой браны или опасности межвременных путешествий. Нечто далёкое, недосягаемое, но такое в реальности близкое, так что как только им было позволено действовать, ирн немедленно поспешила расстаться с «Лебедем» и его непутёвым экипажем.
Прощались в шлюзовой камере, прощались холодно и отстранённо, как будто каждый уже витал в собственных мыслях и строил собственные планы. И лишь только когда закованная в серебристый экзосьют чужинка собиралась уже сделать первый шаг наружу, эффектор всё-таки подала голос с простой целью — на короткое мгновение задержать того, с кем провела вместе больше тысячелетий, чем со всем человечеством вместе взятым:
— Ты так и не открыла мне своё имя.
Ирн в ответ лишь весело рассмеялась.
— Однажды ты сама дашь мне имя. Когда-нибудь это время настанет.
И тут же скрылась за упругой мембраной тамбур-лифта.
— Иногда я вас совсем не понимаю.
Любопытно, кого эффектор при этом имела в виду?
— Превиос, простите, что беспокою. Но всё-таки, куда мы дальше направляемся. То есть, я догадываюсь, у вас много дел на «Тсурифе-6»…
— К чертям космачьим трёпаную станцию.
Троица дайверов непонимающе оглянулась. Подобная лексика на грубом флотском галаксе эффектору была совсем не свойственна. Как и в целом рубленая лаконичность формулировок.
— Доставьте нас на Квантум, капитан Дайс, у меня для них есть важные новости.
Глава I. Унитарность (часть 8)
Странно было порой наблюдать за Цукатом, странно и смешно. Вроде бы обычный человек, пьёт, ест, дышит воздухом, встаёт-садится, ходит, разговаривает. В быту Воин ничуть не выглядел даже на самый пристальный взгляд неким отдельным подвидом человеческих существ, мета-гуманоидом, Избранным, носителем искры, тайным лидером человечества. Более того, он производил в своей гражданской модальности донельзя банальное впечатление, как будто не было у него по жизни ни особых устремлений, ни тривиальных привычек, ни даже попросту обыкновенных недостатков, которые есть у всякого из нас — кто-то ковыряется в носу, кому-нибудь лучше вообще не притрагиваться к сладкому или спиртному, иные не созданы для умственного труда или же напротив, работы руками. Индивидуальность хомосапиенса как правило в основном состоит не в его фенотипе, анатомическом или расширенном, она воспринимается нами именно в мелочах, в крошечных чужих неловкостях, нелепостях, мелкой моторике, тиках и бытовых закидонах. Именно так в основном мы и различаем друг друга.