Потрепав парня ободряюще по плечу, ну же, ты сильный, ты справишься, Рейес отошёл в сторонку сделать глоток воды.
Ответом ему было молчание.
Невидимый собеседник, кто бы он ни был, предпочёл не рваться в бой с пламенными опровержениями. Что же, значит, и правда оказался неглуп. Тем более что по хитрому прищуру Рейеса только слепой бы не догадался, что на этом аргументы его отнюдь не исчерпаны, и в рукаве у космического шулера ещё завалялась пара тузов. Рейес был уверен, что за ним сейчас пристально наблюдают, но даже не скрывал кривой ухмылки. Более того, он самым нахальным образом рассчитывал на то, что летящие видят не только то, что происходит теперь в рубке «Лебедя», не только этот камерный спектакль, что только что был ими двоими разыгран.
Им наверняка было доступно для ознакомления всё то, что здесь происходило с самого его отлёта на Пероснежие из Большого Гнезда более двух тысяч сезонов назад, когда Рейес ещё не был Рейесом, более того, когда он ещё не был даже Ромулом.
Итак, ну же. Летящий свет, ваш ход.
И тогда голос раздался вновь.
На этот раз порождаемые ими образы были чёткими и конкретными. Придерживайтесь текущей орбиты, разблокируйте шлюз, к вам приближается посланник летящего света Тсауни.
С этого надо было начинать.
Рейес понимал, зачем пернатым понадобилась Песня Глубин.
Они с самого начала неверно оценили ту цель, с которой непрошеные гости пересекли бездонную пропасть между галактиками. Покуда они всё ещё пребывали в плену былых иллюзий, им по-прежнему грезился тот далёкий, безнадёжно сорванный первый контакт, цель которого — установление первого шаткого мостика взаимопонимания между двумя далёкими расами.
Но формальная биологическая кладистика от мезомицетозоев к билатериям не разделяет нас настолько, и лежащая между нами космическая пропасть не так уж на поверку непреодолима, в отличие от того банального факта, что мы исходно, базово, фундаментально, онтологически не равны. Не получится равный диалог между спасённым и спасителем, между рождённым летать и вынужденным ползать.
Тут никакими песнями не поможешь.
Однако Рейес пришёл с посланием, которое сделает их, наконец, равными.
Хотят этого летящие или нет.
И они осознали его, разом прекратив весь этот затянувшийся фарс. На этот раз они не будут нравоучать, спасать, увещевать и воспитывать. Они будут говорить, как говорят друг с другом не искры, но обычные живые существа, едва способные вырваться из привычной им атмосферы тёплых живых миров. Говорить, ругаясь и костеря собеседника налево и направо.
В рубке «Лебедя» раздался переливчатый сигнал, это бортовой квол приглашал их на шлюзовую палубу. Смешно, Рейесу вдруг вспомнилось, как чертыхающийся через слово Цзинь Цзиюнь рассказывал однажды, в каком плачевном виде провёл первые сутки на борту у Илиа Фейи. Да уж, как ни подмывало Рейеса повторить этот глупый акт показного превосходства хозяина над гостем, на этот раз постараемся без этого обойтись. Под перезвон контрольных колец в тамбур-лифте началась экстренная санобработка, а по стенам переходной галереи полились пенящиеся струи дезинфектанта. Повысим, пожалуй, уровень кислорода до ста процентов и немного сбавим давление. Вот так. Всё готово к торжественному приёму.
«Лебедь» едва заметно качнулся, выравнивая остаточный импульс. Рейес и Воин парой каменных изваяний застыли перед переходной мембраной, готовые ко всему.
И всё-таки они были не готовы.
Протиснувшееся к ним существо ничуть не походило на тех летящих, которых они видели вживую или на старых эрвэграфиях.
Покрытые залысинами и тяжами, вечно укутанные в перьевые хламиды, те выглядели изломанными, будто скрученными артритом стариками, лишёнными крылий, только вечно краснеющий рострум выделялся из этого биококона, намертво прикрученного к своей механической бипедальной опоре. И роста они все были если и высокого, то лишь на земной взгляд — ну, метра два с половиной в холке, общая масса всей тушки максимум килограмм пятьдесят живого веса.