Однако каждый из них, будучи, к вящему стыду доктора Накагавы, и умнее, и прозорливее, и тщательнее своего бывшего ученика, в итоге пасовал, даже все они скопом оказались неспособны помочь решить страшную дилемму грядущей судьбы человечества, что вот уже почти четыре года как продолжала мучить учёных Квантума, да не его одного.
Все без исключения белохалатники Семи Миров сообща работали отныне над единственной загадкой — как человечеству сбежать из той космической ловушки, в которой оно поневоле оказалось.
Всё было бесполезно.
Даже пресловутый «мю-класс», как бы ни гордились новыми могучими крафтами в Адмиралтействе, как был изначально, так до сих пор и продолжал оставаться банальной уловкой, способной лишь на время отсрочить неизбежное, пока к Барьеру неминуемо приближались ударные волны нейтринных осцилляций со стороны Скопления Плеяд.
Обратный отсчёт неумолчно трещал счётчиком Гейгера, клацал метрономом, мерцал атомными часами, гудел размеренным набатом. И не умолкал ни на секунду.
Доктор же Накагава был способен думать лишь об одном — даже не о собственной печальной научной судьбе, когда на кон поставлено будущее всей террианской цивилизации, какое ему дело до собственного морального облика. Главная причина, почему он до сих пор не раскрыл свою тайну коллегам состояла в том, что в таком случае призраки профессора Танабэ были бы незамедлительно отключены от симуляции и в таком случае — доктор Накагава был в этом совершенно уверен — человечеству точно пришёл бы неминуемый конец.
Нужен был такой ход, который с одной стороны не подорвал бы доверие к памяти учителя, с другой — позволил бы по крайней мере надеяться на успешное разрешение космического кризиса.
И тогда доктор Накагава совершил два поступка, которыми отнюдь не гордился, но которые по крайней мере не имели обратной силы, которые никто во всех Семи Мирах не решился бы отыграть, откатить, пересмотреть или же каким бы то ни было иным способом воспрепятствовать.
Для начала доктор Накагава заказал в лабораториях Эру самый обыкновенный чан для реанимации бэкапа, не уточнив при этом, для каковых целей тот предназначался. А затем он сумел внедриться в экспедицию угнанного разведсаба «Вардамахана», тайно отправившегося по следам беглого контроллера Ли Хон Ки, который, в свою очередь, сумел отыскать новое расположение пресловутого фокуса.
И можно было сколь угодно сомневаться задним числом в праведности собственных поступков, но вот теперь, наблюдая из-за кулис за выступлением учителя, доктор Накагава не мог не признаться самому себе, что совершил он это всё не ради спасения гибнущего человечества, и уж тем более не ради обеления собственной карьеры, ему теперь так и так конец, когда рассеется дым пожарищ, никакие титулы самозваного спасителя человечества ему не помогут, оставаться ему теперь навечно парией в научном мире Квантума, которому никто даже руки не подаст. Но невольная слеза катилась не поэтому.
Доктор Накагава смотрел на живого профессора Танабэ, что выступал сейчас перед студентами, и потому не мог теперь не расчувствоваться.
Первый же его взгляд, брошенный на удивлённо моргнувшего учителя, был совсем не таким — скорее испуганным, в тот миг он снова сделался нашкодившим студиозусом, вобравшим голову в плечи в ожидании заслуженной отповеди. Но профессор Танабэ, поднявшийся с одра, вовсе не был склонен в тот миг отчитывать бывшего ученика, его голос в тот миг был предельно собран и сух.
— Что случилось?
В этом простом вопросе было всё — усталость разбуженного посреди бесконечной смертной ночи старика, глубокая печаль за пагубную страсть коллеги и наконец предельная концентрация учёного в ожидании деталей той сложнейшей проблемы, которая — вне всяких сомнений — и вызвала его к жизни руками никуда не годного Накагавы.
Впрочем, отвечать на вопрос ему не пришлось. Заранее вживлённые нейрокортикальные интерфейсы бэкапа были необходимым элементом процесса восстановления, и потому уже вовсю работали, снабжая учителя всеми необходимыми ему данными, минуя даже бортовой квол «Вардамаханы».
Профессору Танабэ понадобилось всего пять с небольшим минут, чтобы полностью войти в курс дела.
Уже на шестой он спроецировал на слой смарт-краски у выходного люка изображение за бортом.
Указательный палец профессора уверенно ткнул в пустое пространство.