Если по какой-то счастливой случайности откровения доктора Накагавы оказывались хоть сколько-нибудь разумными и хотя бы немного бились с реальностью, в волшебных руках профессора Танабэ они тотчас обретали истинную силу и глубину мысли, на диво воплощаясь в формулы расчётов и новые научные приборы.
Чтобы тотчас, буквально на ближайшем же семинаре или на рядовой лекции, быть с жаром представленными научной общественности.
Учителю было плевать на публикации в журналах, как плевать было и на право первооткрывателя, он спешил каждой своей удачей поделиться с остальным человечеством.
К сожалению, удачи той пока для спасения человеческого рода ничуть не доставало.
Потому на том месте, где любой другой учёный Квантума возгордился бы собой и вволю до конца дней почивал на лаврах, профессор Танабэ лишь вновь и вновь напоминал доктору Накагаве о последних, покуда не исполненных пунктах в том самом списке.
Каким таким чудом вообще можно было исполнить эти самые пункты, не ведомо было никому, включая обоих профессоров.
А именно, помимо прочего значилось там требование немедленно отыскать и тотчас призвать на Квантум самолично доктора Ламарка и эффектора Превиос. Как говорится, кровь из носу, вынь да положь, хоть тушкой, хоть чучелком.
Никакие попытки объяснить, что с приснопамятных времён незадачливой триангуляции фокуса ни один, ни вторая так и не показались на радарах, ничуть не давали плодов. Пускай никакие попытки отыскать их следы в информаториях Семи Миров не приводили ни к чему хоть сколько-нибудь вещественному — указания учителя оставались прежними.
Судя по всем наличным сведениям, оба пропали где-то в области непроницаемости горизонта, обнаруженной четвёркой мятежных крафтов контр-адмирала Финнеана, и какова была их дальнейшая судьба, с тех пор так и оставалось неизвестным, сколько доктор Накагава ни теребил бортового квола в поисках хоть какой-нибудь свежей информации.
Тупиковая ситуация частично разрешилась сама собой, когда однажды в пределах прыжковой зоны у самой границы ЗВ Квантума не показалось сверкающее яйцо пропащей астростанции «Эпиметей».
В отличие от прибытия «Вардамаханы», его отнюдь не встречали ликующие толпы, загадочная история данного научного судна отнюдь не стала за последовавшие с момента его исчезновения годы достоянием широкой общественности. Да и с чего бы — ну, было потеряно золотое яйцо, загодя отправленное к той самой печально известной Альционе D, чьи недра благополучно рванули, в числе прочих, неурочной килоновой перед самой триангуляцией фокуса. С тех пор оно так и значилось пропавшим без вести, один из множества сгинувших кораблей.
Другое дело, что как раз доктор Накагава остался по итогу прекрасно осведомлён если не о том, что астростанция вообще потеряла в короне загодя приговорённой звезды, то по крайней мере сумел всеми правдами и неправдами через капитана Курца и операторов «Тсурифы-6» выведать, что значащаяся в списке профессора Танабэ эффектор Превиос на поверку оказалась одной из гражданских пассажиров «Эпиметея».
К несчастью для доктора Накагавы, на борту внезапно нашедшейся астростанции никакого эффектора не значилось вовсе. Смурные после завершения многолетней эпопеи астрогаторы Ковальский и Рабад отделывались по этому поводу с орбиты невнятными сообщениями, мол, самовольно отправилась к фокусу на угнанной шлюпке вместе с остатками команды разведсаба «Джайн Ава» и неким не поименованным никак «советником», с тех пор связь с ней потеряна.
И едва доктор Накагава успел вдосталь посокрушаться своей неудаче, встречая на орбитальной платформе команду «Эпиметея», как его эмоциональные качели тут же с завидной амплитудой двинулись обратно. На борту, как оказалось, неведомыми судьбами его всё это время ждал не кто иной как пропавший с группой смертничков майора Томлина доктор Ламарк, предпоследний в списке профессора Танабэ.
Каким космачьим чудом тот оказался в числе пассажиров злополучной астростанции, уму было непостижимо, однако учитель явно неспроста поместил эти два имени в свой список. Во всяком случае, с тех пор, вызывая каждый раз острые приступы ревности у своего бывшего ученика, профессор Танабэ завёл привычку регулярно запираться в своём кабинете с доктором Ламарком, проводя с ним долгие часы и провожая его на выход каждый раз с толстенными кипами листов, испещрённых вязью карандашных пометок.