Плюнул в вечность и убежал, сами тут теперь без меня расхлёбывайте.
Тебя неизменно беспокоила в этих исторических научных анекдотах судьба даже не посрамлённых оппонентов, уж эти-то как-нибудь разберутся, не маленькие, а собственно предметов подобного экспериментаторства, пускай сколь угодно воображаемых. Навеки разделённые релятивистскими скоростями братья в «парадоксе близнецов», по очереди убитые друг другом космические дуэлянты, непрерывно клонируемые вместе со всем их содержимым вселенные в многомировой интерпретации квантовой механики, бесконечно стремящиеся вновь встретиться и обречённые так же бесконечно друг от друга отдаляться квантово-запутанные частицы на разных концах эйнштейновского моста, навеки разделённые вселенные в соседних пузырях космологической пены, за всем этим тебе виделись не чудеса словесной эквилибристики, но реальные судьбы, настоящие одиночества, пугающие недра бесконечно растущей или бесконечно сжимающейся вокруг обречённого наблюдателя пустоты.
Особенно тебя отчего-то пугал ящик Шрёдингера. Каково это, оказаться таким вот бессловесным котом, навеки запертым внутри смертельной ловушки? Если для бесчувственного экспериментатора ты одновременно жив и мёртв, то для себя, для собственного субъективного опыта каково это, оставаться ни живым, ни мёртвым, навеки обречённым дожидаться неизбежного конца, бесславного приговора — как вообще можно так поступать с витальным, чувствующим существом?
К несчастью для тебя, судьба-злодейка предоставила тебе непрошеную возможность вволю ощутить, каково это — стать бессловесным котом, запертым в чёрном ящике пускай по собственной воле, но не имея иного выбора вовсе.
Впрочем, как бы ни печальна была судьба, уготованная тому коту в первоначальной постановке эксперимента, судьбу его решал по крайней мере бездушный механизм ядерного распада, а не чья-то сознательная воля. В твоём случае всё обстояло совершенно обратным образом.
Покуда механический, и оттого совершенно бессердечный хронометр продолжал отсчитывать твоё время жизни, некий тебе неизвестный и тебе недоступный, но оттого ещё более страшный судия оставался хладнокровным наблюдателем по ту сторону беспросветно-чёрной клетки, сутки напролёт прожигая тебя взглядом, и при этом ежесекундно решая твою судьбу.
И точно так же, как великие учёные прошлого почти столетие потратили в отчаянной борьбе со случайностью, не желая верить в чудеса квантовой механики и потому мучительно продолжая искать мифические «скрытые параметры», точно так же и ты, искренне полагая своего тюремщика за разумное существо, провёл долгие дни наедине с самим собой, пытаясь выдумать хоть какие-нибудь, пусть ложные, пусть вздорные, но причины, почему ты вообще всё ещё жив.
Если считать это досужее предположение за факт.
Потому что, посудив здраво, может ли пребывающий единомоментно во всех возможных своих состояниях кот в чёрной клетке хоть сколько-нибудь достоверно доказать самому себе предположение о по-прежнему длящемся собственном существовании?
Быть может, ты — уже и не совсем ты, а лишь хладное эхо возможного бытия, несостоявшееся решение уравнения, тогда как наблюдатель давно уже спустил тугой крючок коллапса волновой функции, его хладнокровная воля заставила случиться долгожданную декогеренцию, благополучно отправив тебя на тот свет.
Может ли мёртвый кот осознать, что мёртв? Способен ли он на это, оказавшись по ту сторону небытия? Вряд ли. Загробный мир не существует, будь ты хоть кот, хоть человек, тем более что ты уже умирал, помнишь?
Одиночный каргокрафт «Осса» ушёл на прыжок от Квантума на аграрный мир Титус и больше никогда не показывался в пределах любого из квадрантов Сектора Сайриз, осталась неизвестной и судьба его экипажа. Что ты помнишь с тех пор? Как ты оказался на «Тсурифе-6», отчего системы безопасности космической крепости ничуть не изумились твоему появлению? И самое главное, кто ты вообще такой? Как тебя зовут? Сколько тебе натикало субъективных стандартолет?
Отвечало тебе на все эти вопросы лишь гулкое эхо обратного отсчёта. Пока тебя как будто продолжают изучать, подобно неведомой зверушке с далёких планет, ты ещё существуешь, и тебе страшно, и ты вроде бы жив, но уж можешь поверить, от тебя избавятся не столько по итогам успешно завершённого копания в твоих потрохах, но даже и при малейших сомнениях в том, что тебя вообще позволительно оставлять в живых.