Тут вместо образов в твоём сознании рождалось нечто обратное — особая пустота не занимаемого ничем места, как будто там было нечто, плотное и живое, как будто не желающее проявляться наяву, но всё-таки незримо там присутствующее. Что это могло быть, кроме твоего тюремщика-судии? Да по сути что угодно кроме шепчущих голосов возродившего тебя кукольника. Уж его голоса тебе ни с чем не спутать даже в глубине шрёдингеровской ловушки.
— Я знаю, вы здесь. Кто вы, назовитесь!
Сомневающееся молчание вторило тебе из плотной тишины.
— Говорите со мной без опаски, нас тут и правда никто не слышит.
— С чего бы мне вам верить?
Голос этот звучал так же ясно, как будто говорил эти слова прямо тебе в уши, вот только окружающая тебя тишина при этом нимало не нарушалась, как будто произносимые слова рождались непосредственно у тебя в голове. Или что там у тебя осталось, бывают ли вообще головы у воображаемых котов? До тебя запоздало дошло, что чужие слова воспринимались тобой произносимыми отчётливо женским голосом и в женском же роде.
— Не стоит мне верить, я бы и сам себе не поверил. Но наше молчание затянулось, а мне попросту скучно в этом чёрном саркофаге.
— Значит, блокировка работает, это хорошо. Я ещё не настолько опытна в таких делах.
— Насколько я понимаю, да, работает. Во всяком случае, мне не различить в моём текущем положении даже звона в собственных ушах. Как вам удалось отключить меня от кукловода?
— Кукловода? Интересная семантика вопроса. Однако я, пожалуй, воздержусь в данном вопросе от лишних деталей.
— Согласен, это разумно. Вы в полном праве предполагать с моей стороны попытку ускользнуть при первой же возможности. Так что, ради нашего общего спокойствия, я бы тоже предложил воздержаться от подробностей. Но, возможно, у вас есть какие-то вопросы ко мне? С удовольствием проявил бы добрую волю и по возможности на них бы ответил. Хотя заранее предупреждаю, по некоторым вполне объективным причинам возможности мои в качестве свидетеля не слишком велики, поскольку я вообще мало что помню даже из собственного ближайшего прошлого.
— Знакомо ли вам название каргокрафта «Осса»?
— Всё верно, знакомо, на его борту мой оригинал находился в момент исчезновения.
— Известны ли вам обстоятельства данного исчезновения?
— К несчастью, нет, мои воспоминания тех или более ранних времён обрывочны, их часто бывает сложно интерпретировать, скорее они похожи на полузабытые сны, чем на фактологическую память.
— Нелегко вам, должно быть, существовать в подобном состоянии.
— Отчего же, я разыскал как-то в бортовых информаториях карты пациентов с амнезиями разного генезиса, все они показывали успешную адаптивность, обучаемость и главное были вполне эффективны в достаточно сложных задачах, в частности у них не наблюдалось нарушений в использовании навыков в профессиональной сфере. Думаю, это как раз мой случай.
— И кем же вы были в прежней жизни?
— Бортовым инженером. Именно в данной сфере и лежат мои обязанности перед хозяином на борту «Тсурифы-6».
— Как вы попали на борт?
— Мои относительно свежие воспоминания начинаются непосредственно здесь. Детали моего внедрения мне остались неизвестны.
— Вы говорите «хозяин» и «кукловод», значит ли это, что вы не вольны действовать по своему усмотрению?
— Зависит от обстоятельств. Поймите правильно, наша биологическая жизнь бесконечно далека от его взгляда на эту вселенную. Потому управлять мной, как перчаткой на руке, он, конечно, способен, вот только это будет крайне неэффективно и я бы даже сказал крайне подозрительно смотреться, по факту, чаще всего я слышу лишь тихий шёпот в собственной голове.
— Слышите ли вы этот шёпот в текущем своём положении?
— Насколько я могу судить, нет, но это может быть лишь моим субъективным ощущением.
— Точно также и ваша собственная воля, сам факт её наличия, может оказаться таким же субъективным артефактом, не так ли?
— Разумеется, я отдаю себе отчёт в том, что сам факт моего ощущаемого таковым самосознания может оказаться не более чем внушённым мне миражом.