— Зачем это могло бы кому-то понадобиться делать?
— Внушать мне, что я — это я? Да хотя бы в смысле этой самой эффективности. Я в полной мере могу проявлять свои бытовые и профессиональные навыки, уверенно пользоваться правилами и законами нашего мира, только будучи его полноценной частью, по крайней мере ощущая себя таковым — в какой-то степени живым и свободным. А для этого можно и поступиться излишне потраченными ресурсами.
— Звучит вполне правдоподобно. И да, с вашего позволения, я предпочитаю исходить из предположения, что говорю сейчас с вами, а не с вашим кукловодом.
— Я бы тоже, сами понимаете, предпочёл этот вариант.
— Вот и отлично, — воображаемый голос, кажется, сделался с этими словами бодрее и даже зазвучал позитивнее, чем же таким тебе удалось обрадовать невидимую собеседницу? — В таком случае, прошу ответить честно — насколько допустимым вам кажется наше сотрудничество с учётом некоторых сомнительных обстоятельств, скажем так, вашей поимки?
— Я совершенно не принимаю на свой счёт любые опасения в моей искренности или договороспособности. Будь я на вашем месте — сомневался бы куда сильнее, поскольку уж мне-то доподлинно известно, что хорошего в моих поступках и намерениях было мало. Я не просто был шпионом, но шпионом с подавленной волей и промытыми мозгами. Даже если бы мне очень захотелось воспрепятствовать намерениям своего кукловода, максимум, чего я добился бы в подобном случае, так это угодил по итогу в точно такую же ловушку, только уж там бы меня уже никто не спрашивал, согласен ли я сотрудничать.
— И всё-таки, вы согласны?
— Да, конечно, — для верности тебе приходит вздорная мысль начать утвердительно трясти воображаемой головой, всячески изображая готовность к сотрудничеству, хотя где уверенность, что тебя сейчас хоть кто-нибудь видит? — Более того, я уже сделал всё, чтобы сюда попасть, чтобы хотя бы начать этот разговор.
— Вы или ваш хозяин.
Что же. Справедливо.
— Или мой хозяин.
— В чём же ваш интерес? Там, снаружи, вы были по крайней мере частично свободны, здесь же вы находитесь в полной моей власти, и судьба ваша незавидна.
— И всё же мне кажется, что если бы я был так уж бесполезен, вы бы вовсе не стали со мной разговаривать. А раз мы всё-таки беседуем, значит, мне всё-таки есть, что вам предложить в обмен на свою свободу.
— Попробуйте мне назвать несколько аргументов в свою пользу.
— Начать с простого, это я сам сдался вам в руки. И я бы точно не стал этого делать, если бы у меня не было плана.
— Допустим, я это уже учла.
— Далее, поверьте моему опыту, если бы вы слышали те голоса, что звучали у меня в голове, всю степень их безумия, вы бы ни за что не стали со мной связываться, просто выкинули в ближайший шлюз от греха подальше.
— Звучит не очень оптимистично.
— Однако вы этого не сделали, а значит, вы вообще ещё ничего не знаете о том, с чем столкнулись, или, что куда вернее, у вас и у самой уже есть план, а значит, мне снова есть, что вам предложить.
— Расскажите мне, с чем же мы столкнулись.
— Возможно, мне не хватит слов, чтобы это ощущение описать. Представьте себе космического левиафана, буквально состоящего из пустоты, голодного, жадного, только и способного, что поглощать, пожирать и переваривать. Для которого вся наша биологическая жизнь — не более чем не слишком легкоусвояемый корм, которому не интересны наши судьбы, наши страхи, наша культура, даже наше присутствие в космическом пространстве для него — не более чем нонсенс, досадная помеха его существованию.
— Но если он нас полагает за кормовую базу…
— Ничуть нет, не обольщайтесь. Мы для него чересчур сложны, слишком горячи и слишком холодны одновременно. Временный источник энергии — не более. Мы его пугаем и смешим одновременно, чересчур мелкие, чтобы ему угрожать, до нелепого назойливые, чтобы нас игнорировать. Поверьте мне, будь на то его воля, он бы нас уже раздавил, как червяков, от греха подальше, и продолжил своё вечное странствие в недрах Войда. Не ошибитесь по его поводу и не сравнивайте его с искрами наших Избранных. Мы ему не нужны ни в каком виде, даже как носители паразиту. Тот хотя бы способен на симбиоз.