— Клетки.
— Допустим, этой клетки. Так всё-таки, вы сами говорите, что ваши воспоминания подвергались редактированию достаточно беспощадной и в высшей степени бесчеловечной силы. Само ваше тело воссоздано из небытия не только помимо вашей воли, но и вообще вопреки всем известным биологическим законам. Вопрос же в данном случае даже не в том, могу ли я вам верить, вопрос в том, можете ли вы верить сам себе?
— А это и не важно.
— Поясните вашу мысль, отчего же это может быть не важно? По сути, дилемма ваша сводится к тому, обладаете ли вы в некоем смысле собственной волей или же попросту являетесь бессмысленной куклой, пускай и воплощённой в биологическом теле.
Вот тут уже тебе настала пора рассмеяться.
— Если бы вы знали, сколько битых часов я провёл в бесплодных размышлениях на этот счёт. И эти размышления ничем дельным так и не закончились. Раз я размышляю о том, существую ли я, это уже само по себе значит для меня (но не для остальной вселенной!), что я существую. Однако моя полезность для вас лежит в совсем иной плоскости.
— Это в какой же?
— В той самой, что для моего личного левиафана я ничуть не марионетка, не раб и не пойманный на крючок ложных дихотомий инсургент в тылу врага. Я только и исключительно внешний орган зрения, бессловесный эффектор, искусственно созданный инструмент, самой природой своей приспособленный для определённых действий. Для наблюдения, для взаимодействия со средой, для манипуляции ею, если повезёт. Только и исключительно в подобном разрезе существо, шепчущее мне на ухо, интересуется моим существованием. Только и исключительно в подобной роли я полезен и для вас.
— Не хотите ли вы сказать, что поскольку для вашего кукольника вы — ничуть не самостоятельный субъект, то он и не предполагает с вашей стороны никакого собственного целеполагания или даже предательства?
— Да. Если хотите, он мне беззаветно верит. Как поверили бы вы своим собственным глазам.
— Но даже мы с вами верим, как вы выразились, «собственным глазам» только в том случае, когда они видят нечто, нами предполагаемое. Недостаточно скормить даже такому простому существу, как террианская лягушка, простое изображение мухи, чтобы она за ней радостно принялась охотиться. Изображение должно быть в должной мере похожим на оригинал, двигаться характерным образом, чтобы быть принятым на веру, сделаться буквально частью субъективного восприятия. Чему поверит ваш хозяин?
О да, тебе были доподлинно известны те вещи, в которые верит твой кукольник.
— Для него существует только то, что населяет большой космос. Квазары и сверхновые, газопылевые облака и сминающие их ударные волны джетов, гравитационные воронки коллапсаров и колебания реликтовых акустических осцилляций. Весь же наш мир для него — не более чем сумбурный мираж в топорном пересказе.
— Но что-то же его изначально привлекло в этот Сектор Галактики? Что-то из нашего, а не его мира.
— Всё верно. Его привлёк фокус.
На этом месте твоя собеседница словно разом пропала. Только что пустота вместо живого человека ещё колебалась призрачной тенью прямо перед тобой, и вот ты уже вновь слушаешь лишь глухую вязкую тишину.
Неужели теперь тебе придётся снова тянуть свой срок в шрёдингеровской клетке в одиночку? Не может такого быть. Они совещаются. Ты дал ей заглотить наживку. Теперь нужно лишь дождаться ответного хода.
Однако минуты ползут, сливаясь в часы, ответа же так и не следует. Быть может, это ты перегнул палку в своих шпионских играх, а может быть и напротив, сболтнул что-то лишнее, неисправимо подорвав доверие к собственным словам. В этих брачных танцах разведки и контрразведки самое главное — это соблюдение той тонкой грани, где базовое сомнение в словах визави перерастает в твёрдую уверенность — что твой оппонент на самом деле врёт от начала и до конца, а сам лишь тянет время, рассчитывая на помощь извне.
Если уж твой кукольник так силён, зачем тебе вообще играть в эти поддавки? Однажды его терпение лопнет и он разом вернёт себе сбежавшую марионетку, вернёт, несмотря на любые стены и запоры. Уж тебе-то доподлинно известно, насколько он в действительности силён, насколько способен контролировать само пространство хоть с лица, хоть с изнанки.
Так за чем же дело стало? Чего он до сих пор молчит? Или тебе до сих пор не известно о своей пленительнице нечто такое, что оборачивает даже заведомо проигрышное для неё дело к прибытку?