И только теперь до тебя доходит.
Фокус. Те двое, о которых тебя спрашивали, наверняка с ним как-то связаны. Подумай, что такого интересного может из себя представлять этот фокус, что за ним так усиленно гоняется твой зловредный паппетир? Тебе известно, тебе всё уже известно. Необычные космические явления, разумеется, ему интереснее всей человеческой цивилизации, вместе взятой. Но не настолько, чтобы бросить всё и рисковать своими драгоценными куклами ради… ради чего, собственно?
Как жаль, что тебе не позволено вспомнить столь важной детали. Фокус был успешно триангулирован, допустим, известно ли тебе о нём нечто сверх базового набора фактологических знаний? Что он вообще такое? Нечто, молчаливо скрывающееся в пустоте пространства, только лишь и проявляющее себя, что энтропийным отпечатком на межзвёздных масштабах.
Ничего не напоминает? Напоминает. Твоего злокозненного кукловода.
Так что же, выходит, он если и пришёл сюда на бой космических тамтамов новорожденного Барьера, то задержался здесь вовсе не из интереса к разумной жизни. Тебе ли не знать, насколько безынтересны люди твоему непрошеному создателю. Заинтересовал же фокус гостя из космических глубин не просто так, и не как объект для грядущего поглощения хозяином, несмотря на очевидно высокий энергетический потенциал жертвы.
А быть может, никакая фокус не жертва? Быть может, встретив своего космического двойника, шепчущие голоса кукловода действительно испугались, затаились, принялись вынюхивать, чтобы однажды улизнуть обратно в Войд?
— А вот это уже куда ближе.
Подслушивает, как есть подслушивает.
— Ближе к чему?
— К предмету нашего разговора. Предположим, что фокус уже отнюдь не там, где он пребывал раньше.
— Куда же он делся?
— Переместился. Но куда — я вам не скажу.
Тебе в ответ оставалось только возмущённо фыркнуть:
— Зря вы в эти игры играете, несмотря на наличие Барьера, а скорее даже благодаря ему, мой кукольник вскоре обнаружит новое расположение фокуса, точно также, как он его обнаружил ранее. Куда бы он не сбежал…
— С чего вы взяли, что фокус сбежал?
Тебе почудилось, или ты начал догадываться, что за информацию тебе сейчас дозированно начали скармливать и с какой именно целью?
— А, так он тут, неподалёку? Тем более.
— Он не просто на месте. Он внутри Барьера.
— Это невозможно, — тебя как будто ошарашила сама возможность такого невероятного события.
— Ваш хозяин быстро убедится, возможно или нет, не так ли?
— Допустим. Но если и так, что ему с того?
— Не знаю, вы скажите, но куда важнее другое. Для нас было бы крайне неприятно появление вашего марионеточника в квадранте триангуляции — этот квадрант с момента детонации килонов имени ничуть не известного вам доктора Ламарка по-прежнему недоступен для обратного проецирования, даже если бы нам было до него какое-то дело и были лишние силы у и без того по уши занятого вторжением Железной армады флота…
Кажется, в тот момент ты начал понемногу догадываться, к чему она клонит.
— К чему вы клоните? Говорите прямо.
— Вы хотели продемонстрировать собственную полезность. Ну так продемонстрируйте! Нам категорически, я повторяю, категорически нельзя подпускать вашего хозяина к тому квадранту!
— Это ещё почему?
— Вы не понимаете? Там по-прежнему осталась кротовая нора по эту сторону Барьера!
Тут у тебя в груди словно бы что-то оборвалось.
Теперь тебе точно не видать свободы. После таких её слов дорога тебе была в один конец — будешь сидеть в этой клетке до скончания веков, коротая время в беседах с незримым тюремщиком, если ей вообще достанет желания поддерживать с тобой беседы.
— Зачем… зачем вы мне это сказали?
— Ну, для начала, — голос её при этом сделался твёрже гетеростали, — ваш хозяин в любом случае об этом бы узнал, рано или поздно.
— Возможно. А может быть и нет.
— А во-вторых, я вас сейчас же выпущу, только скажите, что согласны.
И только тут тебе открылась вся её иезуитская логика.