Складывалось впечатление, что помимо них в этой истории никаких действующих лиц не просматривается вовсе. Не подозреваемых даже, а попросту участников возможного заговора.
— Даффи, скажите мне честно, по-вашему, подобное возможно?
Маршал в ответ лишь пожимал плечами, глядя таким неприятным отстранённым взглядом, какой бывает у людей, считающих твой досужий вопрос лишь помехой собственному течению мысли. Что-то он там себе удумал, какую-то разгадку, но делиться ею отнюдь не спешил.
Ну и ладно.
Тогда Судья решился на собственное расследование. Когда после очередного срочного перелёта они оказались на Синапсе, Судье хватило соображения, схватив в охапку все свои выданные ещё при вылете с Имайна свидетельские полномочия, рвануть в центральный репозиторий, где приняться мучить местных кволов простым вопросом — требовалось отыскать в Галактике рыжего невысокого человечка, подозрительно активничавшего в квадранте «Тсурифы-6», Ворот Танно и Скопления Плеяд.
Человечество на поверку оказалось велико, даже очень велико, и при этом невероятно разнообразно, хвала Эру. Полным-полно в нём было рыжих, коренастых, рыжих и коренастых, примерно миллион человек с подобными характеристиками побывали за последнее десятилетие в означенных квадрантах, сотня тысяч проделали это неоднократно.
Вполне ожидаемый ответ.
И тогда Судья попросил отфильтровать из них только тех искусственников, что были возрастом не старше Бойни Тысячелетия, но одновременно идеально совпадали по геному с любым представителем вида хомо сапиенс сапиенс, путешествовавшим на «ковчегах» эпохи Века Вне.
Квол в ответ задумчиво кивнул и надолго замолчал, раздумывая. Не то ответить шутнику сразу, не то к космачьим чертям послать. На Синапсе кволы были порой те ещё строптивцы.
Однако долгих три минуты спустя удивлённый голос бездушной железяки выдал единственный обнаруженный ответ.
— Распечатайте мне на твёрдом носителе, пожалуйста, я прихвачу его с собой на память.
Полиграфическая копия поверх плотной пластиковой бумаги с тиснением отчего-то оказалась выполненной янгуанскими иероглифами. Впрочем, какая разница. Кортикальный интерфейс прочитал надпись вслух.
Надо же, уж повезло так повезло.
Остаток дня Судья шатался по парковой зоне неподалёку от заатмосферного терминала. Забавно, как быстро он отвык от обычной обстановки терраформированного мира. Всю свою долгую жизнь он провёл в таких вот искусственных парках, чья зелень с одной стороны отчаянно изображала диковатую натуру фронтира из классических дорам, с другой же — всеми силами убаюкивала тебя, нашёптывая: «здесь тихо и спокойно, ничего не бойся, жестокий космос бесконечно далёк, забудь о том, что он существует, забудь и живи свою лучшую жизнь здесь, в тепле этого мира».
Если бы этому льстивому шёпоту можно было верить.
Судья ничуть не сомневался, что Имайн пережил Бойню Тысячелетия не благодаря его скромным усилиям там, в глубинах карстовых пещер, сколько бы его не почитали за глаза героем родного мира. Мир Имайну в реальности принесли грубые вояки на ржавых корытах, а вовсе не Миджер Энис, и уже точно не Судья.
Однако после нескольких лет, проведённых в консервной банке посреди космической пустоты, приятно было хотя бы на пару часов забыть о сверхновых, Барьере, летящих, ирнах, Избранных и боевых флотах, сражающихся сейчас где-то там, по ту сторону голубых небес Синапса.
Просто пройтись в тени ветвей.
Просто выбрать себе лавочку поуютнее.
Просто присесть на неё, прислушаться к щебету усатых синиц, скандалу белочек-эйси, шуму листвы в кронах, как говорится, когда ещё придётся снова вот так же расслабиться.
Всё-таки любопытно, отчего даже здесь, на Синапсе, в средоточии чёткой математической логики, между хладогенных корпусов грандиозных ку-тронных машин, способных, как говорят, объять своими возможности по симуляции физических процессов чуть ли не всю видимую вселенную, местные градоустроители предпочитают разводить не кибернетические чудеса и высокотехнологические красоты, а сажать самые обыкновенные лиственные либо хвойные породы обыкновенных террианских деревьев, выстилать простецкие дорожки из мелкого гравия и ставить обычные пластиковые, под дерево, скамейки, дарующие немудрящий отдых усталым ногам.