Хелен впервые за вечер листала журнал. Корзинка с рукоделиями переместилась на нижнюю полку книжного шкафа.
— Будешь смотреть? — спросила она. — Тут ничего особенно хорошего.
Я переключился на телевикторину. Три профессора и хористка все еще разыгрывали свой горшок.
На Первом канале ученый-эксперт сидел за столом со своими моделями.
— …причин для беспокойства нет. Эти облака обладают массой, и, на мой взгляд, мы вполне можем ожидать множества необычных оптических эффектов вследствие гравитационного отклонения…
Я выключил телевизор.
Следующий прыжок случился в 9:11. За этот промежуток я переместился от каминной полки на софу и закурил сигарету.
Часы показывали 9:04. Хелен открыла окна на веранде и смотрела на улицу.
Телевизор снова работал. Я вынул вилку из розетки и бросил в огонь сигарету; поскольку я не видел, как ее закурил, то и вкус от нее остался незнакомый, чужой.
— Гарри, как насчет прогуляться? — спросила Хелен. — В парке сейчас хорошо.
Каждый последующий скачок назад возвращал нас к новой исходной точке. Если мы сейчас выйдем и я пройду с ней до конца улицы, то после следующего сбоя мы оба снова окажемся в гостиной, но, возможно, решим отправиться в бар.
— Гарри?
— Извини, что?
— Ангел мой, ты уснул? Пойдем гулять? Тебе надо взбодриться.
— Хорошо. Бери пальто, одевайся.
— А тебе вот так холодно не будет?
Она ушла в спальню.
Я прошелся по комнате, убеждая себя, что не сплю. Тени, ощутимое присутствие стульев, все было слишком реально, слишком осязаемо для сна.
9:08. Чтобы надеть пальто, Хелен обычно хватает десяти минут.
И почти сразу же случился сбой.
9:06.
Я лежал на софе. Хелен склонилась над корзинкой и что-то в ней перебирала.
Ну хотя бы телевизор был выключен.
— У тебя при себе деньги есть? — спросила Хелен.
Я похлопал по карману.
— Да. Сколько тебе надо?
Она посмотрела на меня:
— А сколько ты обычно платишь за выпивку? Нам только по парочке пропустить…
— Так мы идем в паб?
— Дорогой, с тобой все в порядке? — Хелен подошла ко мне. — Выглядишь не очень хорошо. Воротничок не жмет?
— Хелен… — Я сел. — Мне нужно объяснить тебе кое-что. Хотя бы попытаться. Я не знаю, что происходит, но это имеет какое-то отношение к газовым выбросам солнца.
Хелен смотрела на меня с открытым ртом.
— Гарри, — заметно нервничая, спросила она, — что случилось?
— Со мной все в порядке, — уверил ее я. — Просто все происходит очень быстро, и времени у нас осталось не очень много.
Я постоянно посматривал на часы, и Хелен, следуя за моим взглядом, подошла к каминной полке и повернула их. Звякнул маятник.
— Нет, нет! — крикнул я и, схватив часы, отодвинул их к стене.
Мы отскочили к 9:07.
Хелен была в спальне. У меня осталась ровно одна минута.
— Дорогой, — окликнула она. — Гарри, так ты хочешь или нет?
Я был в гостиной, стоял у окна и что-то бормотал.
Я утратил связь с тем, что делаю там, в нормальном временном канале. Та Хелен, что разговаривала со мной сейчас, была всего лишь фантомом.
Я, а не Хелен или кто-то еще, катался на временной карусели.
Сбой.
9:07–9:15.
Хелен стояла у двери.
— …перейдем к… — бормотал я.
Хелен замерла. Осталось меньше минуты.
Я направился к ней, но не дошел и вылетел из эпизода, словно меня катапультировала вращающаяся дверь. Я лежал на софе, и ноющая боль пронзала меня от макушки до шеи, проходя через правое ухо.
Я посмотрел на часы. 9:45. Я слышал, как ходит по столовой Хелен. Я лежал, стараясь остановить кружащуюся вокруг меня комнату, и через несколько минут она вошла с подносом, на котором стояли два стакана.
— Как ты себя чувствуешь? — Она разводила алка-зельтцер.
Я подождал, пока напиток престанет шипеть. Выпил.
— Что случилось? Я упал?
— Не совсем. Ты смотрел пьесу. Мне показалось, что ты не очень хорошо выглядишь. Я предложила прогуляться, выпить. У тебя началось что-то вроде конвульсий.
Я медленно поднялся и потер шею.
— Господи, ну не приснилось же мне это все! Не может такого быть!
— И что это было?
— Какая-то безумная карусель. — Стоило заговорить, и боль сжала шею. Я подошел к телевизору. Включил. — Связно и не объяснишь. Время… — Я снова поморщился от укуса боли.
— Сядь и отдохни, — сказала Хелен. — Я сейчас подойду. Выпьешь что-нибудь?
— Да, спасибо. Скотча. И побольше.
Я повернулся к телевизору. Первый канал не работал. На Втором показывали кабаре, на Пятом — залитый светом стадион, на Девятом — варьете. Ни пьесы Диллера, ни викторины.