Знай, читатель, — вооружись и знай, что, какие–бы формы не принимала женская религия, — это, в любом случае, разнузданный разгул страстей, это дикие оргии, этой мужеубийственные культы Артемиды, это зверства амазонок, это жуткие пытки мальчиков, это вакханки, разрывающие всякого встречного, это алчные данаиды, перебившие своих мужей.
И к чему сводится вся эта женская религия? — миф о данаидах повествует нам об этом. Как известно, эти нежные жены в наказание за свое преступление вынуждены вечно наполнять кувшины без дна. Но, читатель, не будем слепцами — в мифе, как и во сне, просто все перепутано: данаиды это символ ненасытной бездны женской похоти. Кувшины без дна — не наказание за убийство мужей, а, наоборот, их бездонные кувшины привели мужчин к гибели. И совсем не случайно Данаей зовут ту, которую насытил–таки Зевс золотым дождем, чей кувшин он наконец переполнил.
Девственная Артемида, читатель? — да это смешно! — у нее же все брюхо в титьках. «Женщина мудрец», — сказала Сара? — нет! — женщина пифия, шаманка, менада — вот кто такая женщина. Софийность ее, игра смыслов, самопорождение символов? — да это же проступающий хаос, неуправляемая стихия демонического, хтонические менструации, дикие энергии недр, само своеволие судьбы, а не милый женский каприз. Бойтесь женщин, читатели, — вооружитесь против них, не раздражайте их понапрасну, не заигрывайте с женственностью, ибо она ужасна. Вы уже видели беснующуюся Софью, сейчас видите вещающую Сару — увидите кое–что и пострашней!
Но самое ужасное — это власть женщин, а мы живем в таком мире, когда женщина исподволь начинает брать верх. Ведь не только во времена матриархата возможен матриархат! А культ Мадонны в средневековье чем он обернулся? — рыцарственным преклонением перед прекрасными дамами и ведьминскими процессами (инквизиция — лишь еще одна форма борьбы с матриархатом). И весьма возвышенные учения мистиков конца прошлого века о «Вечной женственности», о «Душе мира», о «Софии» — чем это все кончилось? Чем закончились заигрывания Блоков с незнакомыми дамами? Высказывания Толстых в том смысле, что, мол, «женщина спасет мир»? Писание Горькими романов под рубрикой: «Мать»? Чем? — полной эмансипацией всякого рода матерщины и материализма: Катькой в кабаке и революционным террором (этим новым, теперь уже диалектическим, методом борьбы с диалектическим матриархатом). Закончилось, как справедливо выразился диалектичнейший из Прокломаторов: материей самой себя, направленной на саму себя и самой себе придающей совершенство, — дескать: «лежи ты, падаль, на снегу»! Смертью Великой Матери это закончилось и новым воцарением (вырастанием из ее недр) мужчины. Да какого мужчины — джигита!
Словом, женщина неумолимо наступает в мире и откатывается, как морская волна, столкнувшись с утесом. Вот наша жизнь! Если утес — порождение моря, Сара права; но, мне кажется, она не права, ибо камни падают с неба. Или все–таки порождаются землей?
Глава 3. Пещера Нимф
Юная нимфа. Картина Эдварда Джона Пойнтера
Для начала скажу, что всякий человек, если только он не закусил удила, как в данном случае Сидорова, — всякий человек очень хорошо ориентируется в конъюнктуре общения (общеизвестный факт!), — ориентируется по интонации собеседника, если он говорит; по напряженности молчания, если он молчит; по выражению глаз; по случайным жестам — по всему. И это ориентирование, конечно же, осуществляется без участия нашего сознания — просто все мы, как хамелеоны, мгновенно меняем окрас своего поведения при изменившейся окраске среды. Тон обычно задает более сильный, а более слабый приспосабливается. Вы, читатель, просто невнимательный человек, если не согласны со мною.
И, конечно, закончив свою речь, несколько придя в себя, Сара адекватным образом отреагирует на мое скрытое недовольство. Именно так объясняется то, что в дальнейшем наш разговор примет более терпимый, более приемлемый для меня оборот, и, хоть он и будет все еще продолжать вертеться вокруг женской религии, все–таки больше не коснется изуверств Великой матери.
Итак, приведя себе на память все эти женственные ужасы, сообразив, в чем их сила, я почувствовал себя достаточно вооруженным против нимфатической реакции, особенно отчетливо выраженной в нашей духовной атмосфере оргиастическим культом секты тарелочников, основанной безносым майором Ковалевым. По–моему, должно быть ясно всякому: летающая тарелка у него — это что–то вроде модерновой Великой Матери.