Виктор Павлович молчал. «Да, на Пастернака не похоже... — растерянно думал он. — И на Мандельштама. И с Визбором ничего общего. Боже, как я отстал от родины с этими заграницами! Не понимаю эстетики и поэтики современников».
Наконец ему тоже была подана тарелка с аппетитным стейком и жареным картофелем, и он начал понемногу отвлекаться от грустных мыслей.
Вечером поэт ушел, но через день явился снова. Была суббота. Вид у него был несколько испуганный.
— Алиса, приютите меня на несколько дней!
— Что случилось? — взволновалась Алиса.
— Сам не пойму... Вышел, как обычно, на улицу за вдохновением. Вместо него поймал ощущение какого-то страха. Причем страх словно растворен в воздухе: он в прохожих, в деревьях, в домах. Я даже голубей пугаюсь. Сердце болит ужасно.
Александр говорил, а сам оглядывался на дверь.
— Бедный вы, бедный, — Алиса взяла его за локоть. — Здесь с вами ничего не случится. Идите в ванную, умойтесь. А я валидол поищу.
Виктор Павлович, естественно, радости особой не испытал. Но и отказывать не стал. «Что же я — изверг? — думал он. — Вдруг человека инфаркт хватит? А я перед ним двери закрою?»
Интеллигентный был человек. Хотя не без практичности. Положили Александра в гостиной на диванчике, и Алиса долго беседовала с ним, утешая. Дожидаясь ее в спальне, Виктор Павлович раскрыл книжку Александра Сергеевича П. и обнаружил стихотворение, чем-то даже похожее на автора:
«Чувствительность до добра не доводит, это верно, — думал Виктор Павлович. — Но и без нее нельзя. Стихотворение неплохое, хотя и грустное».
Явившаяся наконец Алиса начала рассказывать.
— Александр сказал, что не осмелился бы нас беспокоить, но с ним начали происходить странные вещи. Однажды, уже много лет назад, в августе, у него точно так же заныло сердце, и он неожиданно начал всего бояться. Ему бы запить боль таблетками, к врачу обратиться, а он решил переходить на ногах. Сердце болело все сильнее, а через несколько дней разразился путч. У Саши врачи определили микроинфаркт. Прошли годы. Однажды опять появился внезапный страх перед всем: проехавшим автомобилем, дуновением ветра, хлопнувшей дверью. Заодно он испугался своей первой жены, ушел из дома и не появлялся, пока она не уехала к маме. Нужно было показаться врачу, а он по совету одного приятеля начал лечиться сухим вином. Через неделю грянул инфаркт, и его увезли в больницу. Именно в этот день началась чеченская война. Ты что-нибудь понимаешь?
— Но это очевидно! Он тонкая, чувствительная натура, на которую драматические события воздействуют сильнее, чем на сонного обывателя!
— Саша объясняет это несколько более сложным образом. Он говорит, что если страна — организм, то в ней должны быть нервные клетки, которые чувствуют ее состояние и боль. Он считает себя как раз такой нервной клеткой. Если заболевает его сердце, то это значит, что в стране вот-вот произойдет неприятное событие, — как он выразился, «облом». То есть у него не повышенная чувствительность к происходящей драме, а предчувствие ее. Он замечает беду за несколько дней, когда она еще не наступила. Больше того, он утверждает, что если его сердце успокоить, боль понемногу снять, то общее напряжение в стране уменьшится, и драмы может не случиться. Он после того случая несколько лет осторожничал! Как только начинало болеть, пил, какие нужно, лекарства, лежал в постели. Приступы становились все реже. А теперь опять прихватило сердце.
— Как-то немного невероятно звучит... — проговорил Виктор Павлович. — Особенно насчет обратной связи. Разве как-нибудь можно на нее воздействовать, на страну эту? Несется, как... тройка, потерявшая управление. А впрочем...
Он не договорил. Опять поймал себя на том, что ему не нравится присутствие поэта в соседней комнате. Как бы ни был достоин сочувствия Александр, он, несомненно, привлечен сюда жалостью, обаянием и красотой Алисы. Вот что тревожило. Но как разрешить возникшую проблему, Виктор Павлович не знал.
В понедельник рано утром они улетали в Петербург, к Алисиным родителям. Нужно было повидаться с ними перед отъездом в борунский университет. Саша в пиджаке, подаренном Виктором Павловичем, проводил их до аэропорта, хотя они гнали его в поликлинику.