Саша и Олег, едва услыхав про алмазы, затаили дыхание. Литература опять сближалась с действительностью!
— Ага! — глядя на них, закричал Геннадий. — Вы ждете продолжения? А вот и нет! Я сам с ужасом ждал, что будет дальше. Неужели слабая Елена потянется к богатству и драгоценным камням? Неужели отвергнет скромное чувство владельца небольшой сети электромагазинов, не говоря уже о муже-программисте и двух дочках? Я не переживу этого, понял я. И перестал писать! Отложил, так сказать, перо, вдруг ставшее для меня непосильно тяжелым. Далее в романе наступает перерыв.
— Как перерыв? — вырвалось у Олега.
— Так перерыв!
— Ни фига себе! — изумился Саша. — У вас в прозе тоже, гляжу, сюрпризы такие бывают, что хоть валерьянку пей.
— Кое в чем я продолжаю роман: добавляю картинки российской жизни, зарисовки разные. Но основной сюжетной линии больше не касаюсь.
Геннадий угрюмо замолчал.
Они безмолвно пили вкусный чай, а комнату наполнял легкий сумрак белой ночи. Для продолжения начатого разговора требовалось что-нибудь покрепче. Олег, внутренне мучаясь и сомневаясь, но не видя иного выхода, полез в чемодан за водкой, купленной в аэропорту.
— А что это за блокнот номер восемь? — спросил он.
17
Геннадий, услышав о блокноте, сначала возражал.
— В этом эпизоде нет ни Лены, ни Германа, ни Евгения! Это скучно!
— Не надо нас пугать! О чем там говорится?
— Понимаешь, Олег, — смутился Геннадий, — я не уверен, что сохраню это в романе. Как тебе объяснить... Ну вот скажи, как ты относишься к Жюлю Верну?
— Замечательный писатель. А при чем тут Жюль Верн?
— Он предсказал много технических устройств, но практически все они устарели.
— Ну и что. Между прочим, любая техника рано или поздно устаревает.
Геннадий некоторое время помолчал и заявил с некоторой тоской:
— Я не хочу быть Жюлем Верном!
— Но тебя никто не заставляет! — удивился Олег. — И потом: получится ли?
А Саша добавил философски:
— Не хочешь быть Жюлем Верном — не будь им!
— Вы не понимаете, ребята! В эпизоде я описал одно изобретение, а мужики тут, в России, оказывается, его только что изобрели.
Геннадий достал пресловутый блокнот номер восемь, и Саша с Олегом склонились над прихотливым почерком писателя-самоучки.
НИИ, из которого происходил отрицательный герой Евгений, превратившийся сначала в мафиозо, а затем в олигарха, вел грустную жизнь, нищал и бедствовал. Часть сотрудников не выдержала новых экономических условий и разбежалась. Но были несколько человек, которые не сдались и решили дерзнуть. Они задумали спасти институт, коллег, а в перспективе, может быть, и родину.
Далее в блокноте довольно занудно излагалось учение замечательного профессора Александра Чижевского. Точнее, тот его аспект, который касается учения об отрицательных ионах, неслыханно полезных для здоровья человека. Профессор еще в двадцатые годы прошлого века придумал специальное устройство, которое, будучи под электрическим напряжением, густо усеивало воздух отрицательными ионами, благодаря чему лечило разнообразных больных и очищало окружающую среду. Важной частью устройства было огромное количество острых штырей, с которых, как писал Чижевский, ионы «стекают в пространство». Такое устройство почему-то называлось люстрой.
Отважные научные сотрудники решили наладить производство компактных домашних люстрочек, доступных населению. НИИ имел маленькое опытное производство, и после нескольких неудачных попыток начал выпускать общедоступные люстры. Институт получил небольшой, но твердый доход, который постепенно возрастал. Но упомянутую группу энтузиастов интересовали не только деньги. Возникла идея бесплатно подпитывать народ благотворным излучением прямо на улицах. Ободрившиеся сотрудники решили создать систему общественных парков, наполняемых отрицательными ионами. Они получили грант от одного социального фонда. Петербург с его большими и маленькими садиками уже давно страдал от выхлопных газов, с которыми не справлялись измученные деревья. Поэтому нужна была комбинация природы и техники, чтобы справиться с проблемой.
— Что же! Совсем неплохо! Садик Чижевского! — Олег, а за ним и Саша прервались, чтобы налить по последней.
— Увы! Все это уже благополучно сделано. Садик существует. Идея устарела.
Геннадий потянул блокнот у них из рук.
— Подожди! Как устарела?