— Вы видели забор на улице как раз напротив гостиницы? Не поинтересовались, что за ним находится? Пошли посмотрим!
Геннадий решительно затопал к выходу. Им ничего не оставалось, как следовать за ним.
Они вышли на улицу и огляделись. Напротив, действительно, стоял забор, на котором виднелась табличка «Экспериментальное городское строительство. Вход воспрещен». А под табличкой красной масляной краской была намалевана стрела влево, да еще подписано с заботой о непонятливых гражданах: «Обход».
— Давайте-ка туда пройдемся, посмотрим, — предложил Геннадий.
Кстати, там где-то был магазинчик.
Олег хотел что-то сказать, но промолчал. Было заметно, что Геннадий взял командование на себя. Но Олег-то помнил, кто тут в книге главный. И над Геннадием имеются господа. Настоящий автор легко может устроить любой сюрприз. Да и господин в черном тоже большой шутник.
Вообще, Петербург, как опасался наш герой еще в самолете, оказался не вполне точной копией настоящего. Он то и дело обнаруживал отклонения неприятного характера и свойства. Получалось, что сочинитель мог преспокойно и безнаказанно наворотить каких угодно улиц, притонов, а то и устроить случаи откровенного грабежа, выдавая это за реальные черты великого города. Так что Геннадий напрасно так прост и доверчив. Сейчас как выскочат из кустов хулиганы под тихий смех затаившегося автора!
С другой стороны, успокаивал себя Олег, Геннадий — нормальный персонаж. Не с улицы пришел. С ним не должно случиться чего-либо запредельного. Тем более что к Геннадию неплохо относятся все: и автор, и господин в черном, и Саша, и Олег. Лишь Ольга отнеслась к нему немного критически — и тут же с шумом была изгнана с этих страниц.
Они быстро двигались по хорошо протоптанной тропинке, которая, несомненно, вела куда-то в оживленное и посещаемое место. Тем не менее Олег оставался настороже, тем более что на глаза стали попадаться кучи мусора, откровенно вываленного на траву. Причем эти кучи постепенно учащались. Хотя Олег у себя в Зауральске привык ко всякому безобразию, однако его провинциальная вера в то, что уж Москва-то с Петербургом в наше трудное время избегут окончательного упадка и что-нибудь придумают, сильно страдала, и сердце было ранено.
Его спутники смотрели на эту картину хладнокровнее. Саша вообще не замечал окружающего их мусора, будучи поэтом, а Геннадий, если и замечал, то аскетически принимал родину такой, какова она есть. Кроме того, в данный момент он, тряхнув стариною, исполнял роль впередсмотрящего матроса и хищно смотрел вдоль забора.
— Вот! — наконец воскликнул он, протягивая руку.
Деревянный забор внезапно кончился и их глазам открылась невообразимая картина.
Во-первых, поражала строгая, повешенная на двух столбах вывеска, на которой черным по белому стояло: «Сад-дегазатор». С трудом связывались между собою эти два слова, плохо складывались в сочетание, а оставаясь самостоятельными, били читающего по лбу, как двойной удар молотка. Во-вторых, просто-напросто бросало в шок то обстоятельство, что сам сад-дегазатор был окружен оградой из колючей проволоки. Под объявлением была калитка, также обтянутая колючей проволокой. Ну, а за калиткой начинался словно бы небольшой концлагерь.
Концлагерь был состроен настолько грубо и примитивно, что сразу и не поймешь собственной реакции: то ли челюсти отвисают, то ли поджилки трясутся. Внутри проволочной ограды виднелись тут и там между кустами отдельные не то груды, не то мотки колючей проволоки высотой в человеческий рост. Возле этих странных нагромождений стояли серьезные подтянутые люди в пятнистой форме.
Но это было не все. Проволока также была натянута на огромные деревянные рамы, укрепленные на многочисленных столбах и образовывавшие странные пусто-колючие крыши. То есть это сомнительное место было огорожено даже сверху.
Нет, деревья, конечно, были. Присутствовали тополя; отцветали вдоль дорожек, присыпанных ржавым гравием, кусты сирени, розовой и белой; были высажены на нескольких клумбах огненные тюльпаны. По дорожкам прогуливались какие-то люди: не то посетители сада, не то арестанты. Однако туда, внутрь, не очень хотелось.
— Подожди. — Саша взял Геннадия за рукав. — Так эту ахинею ты и вправду придумал в своем романе?
Геннадий развел руками.
— Ну ты и скотина!
— Подожди, Саша, не горячись! На самом деле у меня немножко по-другому. У них получилось некоторое извращение идеи.
Олег заметил рядом с колючей калиткой будку со всем известной надписью «Касса» и показал на нее Саше. Тот пожал плечами и начал немного успокаиваться, и Геннадий заулыбался с облегчением. Саша сердился редко, а не дай бог кому-нибудь ощутить на себе гнев поэта.