— Хотя наука теперь не очень популярна, тем не менее Витя-большой защитил докторскую, — рассказывал он. — Витя-маленький тоже доктор, и уже давно. Тамара преподает в университете, развелась вторично. Это странно, потому что характер идеальный.
Катя слушала и проникалась. Косилась на странную дочку.
— О-о! У-у! Фью-ить! — отзывался Олег сплошными междометиями.
В кафе было так по-родному уютно, знаменитый рассольник с почками по-ленинградски оказался настолько хорош, что Олег размяк.
Задушевную атмосферу нарушало только не совсем понятное поведение Ани. Сначала она довольно рассеянно ела, в разговоре, естественно, не участвовала, прислушивалась к собственным мыслям. И вдруг резко сказала Владику, словно в лицо ногтями вцепилась:
— Папочка, я тебя ненавижу! Извини. Скажи, чтобы второе мне принесли за соседний столик.
И пересела.
Владик побледнел, но поступил удивительно покорно для оскорбленного отца: подозвал официанта и соответственно распорядился.
— С ней это бывает, — кивнул он Олегу с Катей.
— Прости за вопрос, — смущенно сказал Олег, — но все-таки: что случилось? Почему? Откуда такое?
— Врачи говорят: невроз. Она училась на первом курсе филфака, ну и якобы перезанималась. Хотела проникнуть слишком глубоко в секреты литературы и языка. Поверила в некоторые мифы. Причем буквально. Часами могла рассуждать о том, какой дом у Амура, сколько в нем комнат, имеется ли при доме садик и какие цветы там произрастают. О том, что Психея вяжет ему вечерами черную жилетку с золотыми узорами созвездий. Уже тогда я начал беспокоиться... Но меня никто не послушал!
Владик рассердился, чего за ним раньше не водилось. И затем более спокойно продолжил:
— Ну и Интернет, разумеется, причина. Придет домой, и к компьютеру. Книжку полистает, — снова к компьютеру. Зеленая стала. Как дриада какая-нибудь.
— Я стала использовать зеленую тушь для ресниц и зеленые тени для век, — сказала Аня за соседним столиком, совершенно ни к кому не обращаясь. — Просто так совпало.
— Допустим, — согласился Владик. — Но ты почти перестала есть и сама начала превращаться в каком-то смысле в зеленую тень.
Аня не ответила.
— Настал день, когда она объявила нам с женой, что не хочет жить. И еще и спросила нас: скажите, пожалуйста, почему? Представляешь? Это мы должны были ее спросить: почему?
— А вы спрашивали? — взволнованно поинтересовался Олег.
— Не говорит! Сто раз спрашивали, не говорит! Жена до сих пор уверена, что она в кого-то влюбилась и пыталась себя навязать, но была отвергнута. Неудачный роман. Но никаких доказательств не обнаружилось... Положили девочку в нервную клинику, оформили академический отпуск в университете. Теперь вот она выписалась, врачи предупредили: глаз не спускать! Опасный синдром неясной этиологии! Так и ходим по очереди с женой: день она ее на работу таскает к себе в поликлинику, день я с собой в школу беру.
Катя ни о чем больше не спрашивала, хотя видно было, что отчаянно сочувствовала.
Владик посмотрел на часы.
— Слушайте, мне надо жене позвонить. Тут таксофон у входа. Мобильный телефон, видите ли, у меня разрядился.
Он взглянул на дочь, подумал.
— Пожалуй, за пять минут ничего с ней не случится. Я сейчас!
Владик пошел ко входу, который был отделен от зала вешалкой.
Олег и Катя посмотрели на Аню, которая, в свою очередь, смотрела в потолок. Они глядели на нее так, словно спрашивали: «Кто ты, Анечка?» Потом им стало неловко и они отвернулись.
А когда через несколько секунд они снова повернулись к ней, Ани уже за столиком не было.
Вошел Владик, сделал несколько шагов в их направлении и застыл.
— Ты что, упустил ее? — закричал он Олегу.
— Но ты же не говорил следить за ней! — растерялся Олег, которому стало стыдно и обидно одновременно.
— Вон она! — крикнул Владик, задрав голову и показывая на потолок.
Потолки в кафе были высокие, четырехметровые, так как здание было старинное и почтенное. Поэтому Аня словно затерялась в их далеких просторах и была не сразу обнаружена.
Она совершенно спокойно висела, прижавшись спиной к потолку, лицом вниз, но на отца и его знакомых отнюдь не смотрела. Подбородок ее был заносчиво вздернут, а равнодушный взгляд был направлен на стойку в углу, за которой бармен открывал бутылку пива.