Казалось бы: ну что в наше время поцелуй! Рядовое дело! Тысячи их рассыпаются направо и налево ежедневно, легкие, бездумные и незначительные, ничего они уже в себе не таят. Ткнулись двое губами и разбежались по неотложным делам. Подешевел поцелуй, еще в двадцатом веке подешевел. Цена ему — копейка! Или уж совсем стал бесплатен, а то еще и в нагрузку добавляли его тебе размашисто и смачно куда-нибудь на щеку!
Но Олег бежал по лестнице, радостно подбрасывая подаренный поцелуй в памяти, как новогодний мандарин, и улыбаясь его цвету, вкусу и запаху.
20
Кажется, все было готово к тому, чтобы ехать для заключения договора о драгоценной Геннадиевой рукописи. Распечатанных страниц получилось не слишком много, около ста. Кроме того, Саша помог Геннадию составить забористую аннотацию на неоконченный роман страниц на пять. Помог опыт работы в рекламной поэзии.
Они собрались в лучшее в городе издательство «Алая буква». Однако проснулись поздно, и Саша предложил заехать по дороге перекусить в одно приличное место.
— Когда я в первый раз был в Питере, меня водили в изумительный ресторанчик «Золотая поджарка».
— Ну-ну, — сказал Олег.
Это место было тем самым первоклассным рестораном, в котором в одной и той же кастрюле умели приготовить рагу из кролика и вареные куколки шелкопряда. Приятели прошли маленький зал без окон, с зеркалами на стенах и заняли столик в углу.
Геннадий сразу же предложил:
— Водки? Мне нужно для куража.
Возражений не было, хотя что-то говорило Олегу: слишком большой роскошью было бы сейчас пить. Тем более что рядом с ним сидела богема, прозаик и поэт, — правда, немного доморощенные, но такие пьют еще более безоглядно.
Однако первая рюмка прошла так хорошо, как не пилось на родине еще ни разу, даже сердце сладко заныло. Поэтому почти сразу выпили по второй. Саша между тем говорил Геннадию:
— Друг Геннадий! Поехали в Нижний! Город у нас широкий, добрый, и поэтов, и прозаиков принимает. Зачем тебе эти электроизделия? Поселишься у меня. Заживем с тобою дружно, как Онегин с Ленским, дополняя друг друга. Стихи и проза! Лед и пламень! И за девушками удобно ухаживать. Вместе будем вести хозяйство, будущее предчувствовать. Я давно думаю, что не худо бы нашему населению знать о надвигающихся событиях. Да что там населению! Мы президента должны предупредить! Пусть знает об ожидающих страну проблемах, пусть озаботится перспективами. Твой роман будут читать всем Кремлем! Всей страной! Может, и удастся приплыть к счастливой жизни.
Геннадий молчал, но видно было, что к Сашиным словам он относится сочувственно. Выпили еще по какой-то.
— Олег! — позвал Геннадий. — Мы люди творческие, и значит, деликатные, но все-таки интересно: что ты все время молчишь? По всему видно: что-то тебя мучает. Может, тебе помощь нужна?
Олег, грудь которого уже давно наполнилась приятным теплом, задумчиво глядел на собеседников. Были они людьми пишущими, импульсивными, каждый по-своему нервными, а значит, ненадежными. Трудно было решиться поведать им тайну, открывшуюся ему уже немало страниц назад. С другой стороны, они были авторами, и кому, как не им, могли быть понятны перипетии отношений между автором и персонажем. Поколебавшись, он пустился в обстоятельный рассказ. О том, как удивительно он попал в книгу. О своем первоначальном доверии и благодарности к сочинителю, о наступивших сомнениях, о попытках освободиться. О жестком поведении человека на вертолетной площадке. О самом факте существования господина тайного инспектора и о его претензиях к сюжету. Постепенно Олег слегка разгорячился и стал сбиваться на личности.
— Скажу честно, Геннадий, сначала я думал, что ты с автором заодно. Должны же быть у автора персонажи-союзники, не всем же ходить в противниках или бунтовщиках! Тем более, что сам ты тоже предпочитаешь послушных тебе героев. Но потом я понял, что ты просто влюбленный лопух (извини!) и не догадываешься о том, что ты персонаж. Впрочем, у меня до сих пор ощущение, что автор к тебе благосклонен. Мне кажется, мы все: ты, Саша и я — напоминаем ему какие-то периоды его молодости. И Виктор Павлович тоже. Но ты — любимчик! Одного не понимаю: почему бы автору не сделать тебя счастливым сразу, зачем отбирать у тебя Ольгу, награждать твою неплохую прозу таким тяжеловесным стилем? Допустим, вы с Ольгой не подходите друг другу; но ведь он мог вас вообще не знакомить! Познакомил бы тебя сразу с хорошей девушкой, погуляли бы, поженились...
— Олег! Олег! — кричал Саша с горящими глазами. — Так нельзя! Счастье сразу — нельзя! А правда жизни? Как же без нее? Кто мы без нее? Куда мы? Писатель не может ее объехать!