Причём умирают такие авантюристы довольно быстро и в мучениях, практически за сутки. Размышляя о превратностях жизни, я провёл остаток воскресенья, чтобы утро понедельника начать с бритья. Бритвенные лезвия «Нева» для меня оказались вполне приемлемыми, они не царапали мою кожу и не раздражали. Укладывая свой рюкзак для похода в Осиновку, я наткнулся на пачки с сигаретами, своими и конфискованными. На пробу решил заменить сжигание пороха рассыпанным вокруг зимовья табаком. Вполне себе нормальная замена, особенно в сухую погоду, уверен, отпугнёт зверей не хуже пороха.
В Осиновке первым делом зашёл на МТС, узнать решение начальства о моей работе. Как я и догадывался, без прописки меня решили не брать, а помочь с пропиской не захотели. Общество середины восьмидесятых годов достаточно консервативно, особенно на селе. Рисковать не хочет никто, лучше провалить уборочную, чем получить наказание по партийной линии за связь с преступниками. Исключение, конечно, могут сделать, если эта связь рекомендована партийными руководителями. Но для такой рекомендации высокопоставленных партийцев надо заинтересовать. Как минимум, материально.
Ничего подобного я предложить не мог, поэтому с чистой совестью отправился дальше по улице Осиновки. Решил зайти к своей «крестнице» в продуктовый магазин за конфетами для Кирилла. Шоколадных конфет, понятное дело, не оказалось, однако нашлось несколько шоколадок, разоривших меня на три рубля. Однако, основным поводом визита в магазин было желание показаться продавщице. Та явно что-то хотела сказать мне или попросить, но сдержалась. Похоже, её подружка Надя гораздо решительнее. Но как раз к ней я не зашёл, решил не навязываться. Пусть обе подружки созреют для общения со мной, как с лекарем.
Так что я вернулся в своё логово практически без покупок, но парой шагов ближе к задуманному результату. Дальше двое суток прошли в тихой жизни туриста и обдумыванию своих планов по реквизиции зарплат у прокурорских работников. Одновременно я каждый день изменял своё новое лицо, добиваясь полного сходства с Фёдором Кузнецовым. Наконец, настал день выдачи зарплаты в прокуратуре, я вышел на дорогу с рассветом. Мне предстояло преодолеть около ста километров до родного города, чем я и занялся. В рюкзаке лежала сменная одежда и обувь, для нескольких переодеваний, чтобы ни у кого даже не возникла мысль подумать на Сергея, бежавшего в кедах и трико.
В городе я буду действовать исключительно в сапогах, фуфайке и брезентовых штанах. С моими физическими навыками я зашёл в город через пять часов бега по трассе, где как раз пригодились взятые трико и кеды. Успел увидеть, как служебная Волга прокуратуры уезжает с секретаршей в Ижевск, получать зарплату на сотрудников. Часы показывали около девяти утра, что потребовало изменения части моих планов. Впрочем, я предусмотрел подобные случаи. В ожидании возвращения секретарши с зарплатой, сходил в фотоателье, сфотографировался для охотничьего билета. И уговорил сделать снимок быстрее.
Запаса времени до возвращения секретарши в прокуратуру с деньгами хватило, чтобы получить новую фотографию и вклеить её в охотничий билет. Отлично, у меня есть документы не только на Фёдора Кузнецова, но и на одного из браконьеров. Не сомневаюсь, что они никому не сообщили о нашей встрече. Наверняка поступили по моему совету и рассказали, что утопили ружьё и охотбилет, или, вернее, ещё расскажут после открытия охотничьего сезона, а до этого момента будут молчать. Теперь я могу зайти в наш магазин «Охотничий» и по охотбилету купить пороха на последние десять рублей. Продавец, посмотрев на мою фуфайку, пропахшую дымом и сгоревшим порохом, брезентовые штаны и сапоги, сразу признал во мне лесного жителя и продал порох, лишь мельком взглянув на охотбилет.
Вернувшись к прокуратуре, я засел в кустах неподалёку, карауля возвращение прокурорской Волги с зарплатой. Однако мысли о предстоящем грабеже не покидали меня. Как я дошёл до преступления? Почему я, оперативник уголовного розыска в обеих своих жизнях, стал преступником? Насколько правильны мои планы ограбить прокурора и следователя прокуратуры? Постепенно мысли перешли к министру внутренних дел СССР, пресловутому Федорчуку, с чьей подачи началась кампания по уничтожению сотрудников уголовного розыска по всей России, под предлогом борьбы за дисциплину, против пьянства и нарушения закона.