Вот я и двигаюсь прямо на север, в поисках ближайшей маленькой деревеньки. Большое село по пути пришлось миновать, не заходя к магазину. В таких селениях найдётся слишком много свидетелей, да и опорный пункт милиции с участковым может оказаться. Именно их, тех самых приметливых свидетелей я и стараясь избегать. Пришлось обходить село по тропинкам, стараясь найти ту самую, нужную мне тропку. Да поспешить, пока не стемнело. По моим подсчётам, время подходит к вечеру, пора искать место для ночлега и, желательно, купить перед этим хотя бы хлебушка. А у нас не Украина, деревни располагаются не в трёх километрах друг от друга, а в десяти-двадцати, иногда и тридцати верстах. Особенно это относится к Пермской области.
Поэтому, после обхода стороной крупного села, я долго раздумывал, какую тропинку выбрать. Наконец, положился на свою удачу, и двинулся к северу по самой неприметной тропке, где давно никто не проходил. Хороша удача, если подумать — отсидел два месяца невиновным, чуть не получил приговор, так и оставшись невиновным. Почему в этом уверен? Очень просто, оправдательные приговоры появились в наших судах только к середине девяностых годов. А сейчас, в середине восьмидесятых, как бы судья меня не оправдал, никто не отпустит на свободу. Приговор сразу обжалует прокуратура, на судью накопают всякого дерьма. В результате судья окажется либо в дурке уволенным, либо со мной на скамье подсудимых. Найдут за что, как говорится, был бы человек — статья найдётся.
Так вот, прошёл я по заросшей тропинке километров пять, а то и больше и, наконец, повезло. Маленькая деревенька из десятка домов, увы, без магазина. Судя по небольшому просёлку с правой стороны от моей тропки, приезжает автолавка, скорее всего, пару раз в неделю. Да, не повезло мне с магазином, придётся жить на подножном корму. Не приближаясь к деревеньке, чтобы не оставить следов, я развернулся почти обратно, на северо-запад, и прошагал ещё пять с лишним километров. Наконец, когда солнце уже прикоснулось нижним краем диска к горизонту, я решил остановиться на небольшой горке, где ветерок хоть немного сдувал мошкару и злющих комаров.
Над разведённым костерком повесил кипятиться котелок, зачёрпнув им воду из ближайшего родника. В ожидании сел чистить набранные грибы, которых оказалось больше, чем достаточно. Сухари решил пока сэкономить, неизвестно, чем обернётся будущее. За чисткой грибов впервые надолго задумался, что собственно произошло, и кто я такой? Одним из последних моих, именно моих родных воспоминаний, была память о реанимации, где я неожиданно очнулся. Очнулся на краткое время, чтобы после пары минут ясных мыслей умереть. Только сейчас я понял, что именно тогда умер, а не потерял сознание.
Очнулся я мгновенно, в твёрдом уме и ясной памяти, как писали романисты. Более того, в моём теле ощущалось отсутствие старческих болячек, а в мышцах — хорошо развитая мускулатура. Ни о каких семидесяти годах, в которые я попал в реанимацию, речи не было. Для более полного осознания своего положения и тела, пришлось встать с бетонного пола и осмотреться. Помещение, где я оклемался, оказалось до боли знакомым, обычная камера КПЗ или ИВС — изолятор временного содержания, причём старого варианта, без железных коек, с общими нарами вдоль дальней от входной двери стены. На этих нарах сидели двое уголовников, судя по татуировкам и ужимкам, судимые за хулиганку и телесные повреждения. Одним словом, драчуны.
Прервав свой разговор, оба удивлённо посмотрели на меня, а я левой рукой машинально вытер сырые подтёки на своём левом виске. Ладонь руки оказалась в крови, и мысли старого оперативника сработали вполне стандартно, — «меня пытались убить, а сейчас попытаются закончить свои планы». Словно услышав мои предположения, уголовники неторопливо принялись подниматься, сжав кулаки с кровавыми отметинами на костяшках пальцев. Однако не угадали ни одной буквы. Кем бы ни был владелец тела прежде, я справился с этими бакланами довольно просто. Тем более, что дрались они, как дровосеки, с широкими замахами рук и без движения ног. Как говорится, сильно, но глупо.
Хоть я умер в полностью изношенном организме, но очнулся-то в новом и довольно сильном теле. Поэтому легко скользнул под правую руку левого от меня мужика, воткнул свой кулак в его солнечное сплетение и толкнул соперника спиной на пол, с одновременной подсечкой. Не спортивной подножкой, конечно, а резко наступил противнику стопой под ногу. Никаких шансов устоять у того не осталось, он грохнулся так сильно, что напомнил падение шкафа в квартире. Его приятель даже не успел развернуться, только повернул ко мне голову, в которую я и влепил классический удар кулаком справа по челюсти. Боксеры, по-моему, называют его «крюк». Для надёжности добавил удар коленом в пах.