К Елене, за все дни работы на соседок, я ни разу не зашёл, зачем? У нас с ней чисто деловые отношения, хотя Кирилла при встрече угостил шоколадкой. Когда я привёл в порядок заработанные бочонки, потратив на это три дня, отправился в лес за грибами. С радостным удивлением обнаружил, что попал на вторую волну грибов, в первую очередь рыжиков. Пришлось за пятницу дважды сходить по грибы, чего хватило для заполнения одного из бочонков доверху. Конечно, через несколько дней рыжики осядут, придётся дополнять, но всё равно приятно. Так что в баню я пошёл с традиционной двухведёрной корзиной, полной свежих рыжиков. В карман положил пару шоколадок, через плечо перекинул пять дружков дубовых веников (дружками у нас называют пару связанных между собой веников).
Мытьё прошло традиционно, после чая я поспешил домой, а Елена тщательно отворачивалась, стараясь удержаться от просьбы. Хотя я догадывался какой, но решил не спешить, вдруг ошибаюсь? На следующий день отправился на охоту, накануне как раз открыли охотничий сезон. Наличие охотничьего билета, хоть и на чужое имя, но с моей фотографией, не давало мне покоя, как и трофейная двустволка с парой укрытых в лесу озёр. Оба озера порадовали меня десятками плавающих уток. Явно охотники спугнули с мест постоянного проживания, вот они и выбрали себе спокойное место. Изначально я планировал пострелять из ружья.
Потом решил не шуметь на первом озерце, заодно потренироваться, и принялся перекрывать уткам кислород в буквальном смысле слова. Сначала всех убил точечными ударами внутренней энергии по артериям в горле. Потом закупорил дыхательные пути, чтобы птицы не утонули. Затем пришлось раздеться и немного поплавать в уже прохладной воде, собирая трофеи. Всего набралось четырнадцать селезней и крякв, поэтому решил на второе озеро не ходить. Наполнив трофеями рюкзак и тряпичную сумку, потащился в зимовье. Именно там решил потрошить и ощипывать добычу.
Однако, кишки и перья отнёс подальше, чтобы закопать в лесу. Морду я давно не ставил, надоела рыба. Весь чердак был увешан связками сушёной мелочи и копчёными рыбинами. Поэтому десяток уток решил закоптить, предварительно посолив, пока не забыл. Остальные отправил вариться, во всей своей посуде, в разделанном виде, конечно. Так непритязательно и прошёл остаток выходного дня, зато половина леса, по моим ощущениям, пропахла копчёным мясом. Значительно сильнее, чем от копчения кабана. Поэтому вечером я не только всю поляну обсыпал табаком, но и сжёг полную горсть пороха. Похоже, что помогло, удалось выспаться спокойно, без визитов ночных гостей.
Зато следующая неделя прошла под знаменем утиной лапши, напоминая о домашнем уюте. Пять рабочих дней я провёл беззаботно, разве что рыжики собирал, заполнив все три бочонка доверху. Ну вот, уже собранных припасов мне хватит для зимовки, успевай лишь хлеб покупать. Кстати, о покупках в Осиновке, в понедельник всё-таки решил заглянуть в магазины. Особой необходимости не было, но внутренний голос просто кричал мне: «Зайди к Надежде, зайди!» Пришлось отшагать для успокоения больше десяти километров и, как оказалось, не зря. Пока я затаривался свежим хлебом в продовольственном магазине, подошла Надежда и попросила обязательно к ней заглянуть.
— Выручай, Фёдор Васильевич. Человек погибает. — Такими интригующими словами меня встретила Надежда в своём отделе, по обыкновению пустом.
— Что случилось? — Не желая никуда впрягаться, я рискнул проверить свои догадки. И не промахнулся. Я понадобился в качестве лекаря, чтобы подтвердить рассказы продавщиц о моих способностях. Мне предлагалось ни много ни мало — вылечить девушку с непонятным заболеванием, усыпанную угрями и сыпью не только на лице, но и остальном теле. Якобы, куда только не возили родители девушку, полтора года её не могут вылечить ни в Перми, ни в Москве. Предлагали перебраться к южному морю, но за полгода на берегу Чёрного моря в тёплый период ничего не поменялось.
— Может, сифилис? — уточнил я у вездесущей Надежды, не зная как избавиться от подозрительной подставы.
— На сифилис везде делают анализы первым делом. Раз пять точно делали, даже в Москве. Нет заразы. Девушке шестнадцать лет, из дома не выходит больше года. Родители уже не знают, что делать, даже учителя на дом приходят, договорились, но разве у нас что-то скроешь? — тараторила продавщица.
— Кто у неё родители? — рассчитывая сослаться на неграмотность родственников, не понявших рекомендации врачей, уточнил я.