— Нет, рынок не наш.
Уголовники неторопливо вышли из квартиры, я запер двери и приступил к уборке. Хоть и зима, но растаявший снег с грязью надо убирать. Практически вымыл снова пол в квартире. Хорошо, что один вопрос с уголовниками решили без крови, пока этот Жора оклемается, пока сообразит рассказать о моих нехилых доходах, время пройдёт. Да может Жора и пожадничать, чтобы «доить» меня в одиночку, ни с кем не делиться. Неужели вы думаете, что я старый оперативник действительно не знаю, какие уголовники в каких группировках города состоят? Да я за первые две недели жизни в Свердловске узнал клички большинства якобы уголовных авторитетов. А «якобы» потому, что они авторитеты только друг для друга, как у Райкина — «ты меня уважаешь, я тебя уважаю, мы с тобой уважаемые люди».
А большинство оперативников уголовного розыска, включая меня, не считает уголовника уважаемым человеком. За что уважать? За нападение на слабых невинных женщин и одиноких прохожих целой толпой? За кражи из квартир, пока владельцы на работе? За удары ножом в спину? Можно уважать завязавшего уголовника, среди моих хороших приятелей в прошлой жизни были такие. Совершившие преступления по молодости и глупости, а после отбытия срока ставшие нормальными людьми. Но для того, чтобы стать «авторитетом» надо отсидеть не меньше двух сроков за умышленные преступления, причём тяжкие, типа убийства, разбоя и тому подобное, либо четыре-пять сроков за кражи. Ни разу не встречал авторитетов судимых за хулиганство. Ради чего садиться умышленно в колонию? Как я считаю, исключительно по глупости. Какой разумный человек променяет годы жизни на свободе на баланду в колонии? Лучше плохо питаться, но на свободе, с возможностью любимой или денежной работы, учёбы, женитьбы, наконец. Чем прожить пять-десять лет без всего этого, сделав такой выбор осознанно. Разве нормальный человек пойдёт на такой обмен? Даже не спрашиваю ответ, он очевиден.
Убравшись в квартире, я лёг спать, не сомневаясь в отсутствии гостей этой ночью. Утром позавтракал с отличным настроением, чтобы отправиться на работу с улыбкой. Да и погода порадовала меня любимой мною облачностью с мягким рассеянным светом. Пасмурная погода с детства мне нравится, более того, у меня в такие дни повышенная работоспособность. К остановке троллейбуса я буквально летел, едва ощущая ногами тротуар. По-прежнему улыбаясь, я взглянул на проезжую часть в поисках ближайшего троллейбуса и увидел, как перебегавшая дорогу к остановке девушка упала перед приближающимся грузовиком. Подняться не успевала, как и резко затормозивший самосвал не успевал остановиться.
Не раздумывая, на одних инстинктах, я рванулся к упавшей девушке, подхватил её под руки перед самой кабиной самосвала, буквально выдернув на тротуар. Вместе плюхнулись на грязный утоптанный снег, не заботясь о чистоте. Первым делом я поинтересовался, не вывихнул ли девушке руки.
— Да, плечи болят, но руки работают. — Подняла руки на пробу сидящая девушка и взглянула на меня в упор.
Я понял, что влюбился с первого взгляда, впервые за полторы мои жизни. Видимо, девушка почувствовала что-то подобное. Потому что всё дальнейшее помню плохо. Мы одновременно поднялись на ноги, отряхнулись, ещё раз убедились, что девушка не пострадала. Наконец, я догадался представиться.
— Фёдор, заканчиваю мединститут. Еду в онкоцентр, где практикуюсь санитаром. Куда Вас проводить?
— Аня, студентка политехнического, еду на занятия. Можно на ты. — Девушка протянула мне руку, которую я пожал, по-прежнему не приходя в сознание.
— Ой, я опаздываю. — Аня посмотрела на часы.
— Я тоже. — Равнодушно отметил я, но спохватился и спросил, поскольку в политех шёл другой троллейбус и совсем не по пути. — Давай ещё встретимся?
— Я подожду тебя возле института, часа в три, устраивает? У меня как раз смена заканчивается. — Сообразил я, преодолевая торможение мозга.
— Договорились, у центрального входа в три часа. — Протянула девушка руку и побежала на подошедший троллейбус после рукопожатия.
Полюбовавшись на Аню, успевшую заскочить в троллейбусную дверь, я не спеша вернулся на остановку. Как доехал до больницы, переоделся и приступил к работе, не помню. Более-менее пришёл в себя только к десяти часам, когда несколько раз заметил удивлённые взгляды персонала.
— Ты сегодня какой-то заторможенный, — заметил Михаил во время обеда, когда мы отдыхали за кружкой горячего крепкого чифира в нашей кандейке. — Что-то случилось?