Я не стал нервничать, спокойно поужинал, переоделся в приобретённую для этих разборок форму и вовремя направился к месту разборки. Там застал уже нервничающих моих напарников. Они так и стояли втроём, без какого-либо оружия и даже палок, для бейсбольных бит время ещё не пришло. Тут же продемонстрировал свою спортивную форму, натянул на лицо вязаную шапочку и отправился вместе с одним из парней к подошедшей группе «конкурентов» аж из семи человек. Остальным напарникам велел остаться на месте под предлогом нападения сзади или приезда милиции. Чтобы оглядывались по сторонам и подали сигнал при необходимости. А мы с Олегом неторопливо направились к своим оппонентам.
Глава 21
Решение вопросов
— Чего борзеем? — Решил взять переговоры на себя, чтобы Олег не мямлил и не тянул время. В настоящих стрелках побывать мне не пришлось, так и мои противники пока не имеют подобного опыта. Не считать же опытом выдумки сценаристов, что показывают в видеосалонах. До телевиденья криминальные фильмы пока не добрались, всё ещё работают под советской цензурой, которая считает, что в Союзе даже бандиты политически выдержаны и порядочны. Помню, читал воспоминания Вайнера о его романе «Лекарство против страха». Так цензоры придрались к строчкам описания участкового офицера «неказистый и некрасивый». На вопрос автора, в чём дело, цензоры на голубом глазу ответили, что советский милиционер не может быть неказистым и некрасивым. Вот так! Такие вот фильмы снимали и книги печатали в эти времена, под крылом Союзов писателей и кинематографистов.
— Чего обнаглели, не хворали — могу устроить. Кварталы от Первомайской до Мичурина будут нашими и даже не лезьте. Поняли? — Я шагнул к удивлённым парням, невольно вздрогнувшим от моей наглости.
— Олег, он кто такой? Чего так наезжает? Мы же хотели поделить торговые точки, на всех хватит. — Спохватился самый толковый начинающий рэкетир, вспомнивший цель встречи.
— Без вопросов! Или идёте под нас, или остаётесь все здесь. — Продолжал я давить на группу парней. После недолгой растерянности, они сообразили, что находятся в большинстве и попытались меня ударить, как самого наглого. Собственно, этого я и ждал. За пару секунд я разбросал ударами всех по снегу, стараясь не калечить. После чего поднял самого дерзкого за шиворот из сугроба.
— Так отдаёте территорию, или мне всем ноги поломать? — Глянул я в удивлённые глаза молодого, начинающего бандита.
— Отдаём, — кивнул парень.
— Все слышали? Общее решение? — Я посмотрел на всех поднимавшихся из снега молодых рэкетиров. — За базар ответите. Если узнаем, что порожняк прогнали, переломаю не только ноги, но и руки. Всё, расходитесь. Предложение о переходе к нам остаётся в силе.
На этом и закончилась наша первая стрелка, изрядно вдохновившая не только моих подопечных, но и противоборствующую группировку. Сразу трое из неё перешли к Олегу на следующий день. И почти месяц нас никто не беспокоил, пока Олег со товарищи осваивал новую территорию. В конце недели я получил долгожданную трудовую книжку, новую, заведённую уже мной новым. Старая, от исчезнувшего Фёдора так и пропала в неизвестности, да и не нужна она мне была больше, буду жить по новой трудовой. Тем более, что скоро трудовые книжки станут не востребованы, многие предпочтут принимать работников «без оформления». А через тридцать лет, когда нынешнее поколение тридцатилетних начнёт выходить на пенсию, они с удивлением обнаружат отсутствие стажа и минимальный размер пенсии.
Отгадайте, кто будет виноват в этом казусе? Будете смеяться, исключительно пенсионный фонд, который и создадут только в девяностом году. Да, именно пенсионный фонд, а не сами работники или работодатели, работавшие годами без оформления и без уплаты, соответственно страховых взносов. Понимаю, что при поголовной безработице особого выбора не было, лишь бы семью прокормить, да самому выжить. Но многие продолжили такую практику «без оформления» и в более организованные двухтысячные годы. По привычке, не задумываясь о будущем. Не только о своём, но и своих семей. Увы, мы привыкли жить одним днём, не планируя на десять-двадцать лет вперёд. Наверное, именно эти люди, оказавшиеся перед разбитым корытом ко времени выхода на пенсию, оказавшуюся минимальной, запустили крылатый лозунг о благословенных советских временах, когда была «уверенность в будущем» и прочие блага счастливого советского человека.
У меня совершенно противоположное отношение к лозунгу «уверенность в будущем». Я помню вязкую безнадёжность семидесятых-восьмидесятых годов, когда жизнь становилась всё хуже и хуже. Появились талоны сначала на мясо, потом на сливочное масло, затем на моющие средства, сигареты, и многое другое, вплоть до спичек. И это после полувека советской власти? В победившей Германию стране, в семьдесят девятом году я работал на трофейном токарном станке тысяча девятьсот сорок третьего года выпуска. И не где-нибудь, а в столице нашей родины, на Люблинском литейно-механическом заводе! А по телевизору с высоких трибун нам постоянно твердили о росте благосостояния советского народа. На партийных и комсомольских собраниях мы дисциплинированно принимали глупые обязательства, хотя все знали, что это формальность, нужная для записи в протоколе.