— Спасибо, добрый человек! — улыбается. — Удачной смены! Чтоб все спокойно было!
Детина окончательно тает. Даже спину выпрямил, живот втянул.
— И вам всего хорошего, девушка. Выздоравливайте.
В машине Амина сразу разворачивается к заднему сиденью, тянется через спинку.
— Чипсы! Дай чипсы!
Подаю пачку. Она выхватывает ее из моих рук с такой скоростью, что я даже моргнуть не успеваю. Рвет упаковку. Слишком резко. Со всей дури. Пачка взрывается.
Чипсы фонтаном взлетают вверх. Красная паприковая пыль зависает в воздухе на секунду, а потом начинает оседать. Везде. На приборной панели. На сиденьях. На моих брюках. В волосах. Даже на лобовом стекле.
— О-о-о... — она замирает с разорванной пачкой в руках, глаза круглые от ужаса. — То есть... Черт! Блин! Прости-прости-прости!
Бросается ко мне, начинает судорожно собирать чипсы с моих коленей. Ладони дрожат, пальцы путаются. Вместо того чтобы собрать, размазывает красную пыль по ткани еще сильнее.
А я... Блядь. Я залипаю на том, как ее руки шарят по моим бедрам. Легкие, порхающие прикосновения. Она ничего такого не имеет в виду, просто пытается исправить косяк. Но мое тело реагирует по-своему.
Какого хрена, Волков?
— Салфетки! — она паникует, шарит по салону. — Где салфетки?! Я все исправлю! Отчищу! В химчистку отвезу! Заплачу за химчистку! Продам почку, но заплачу!
— Оставь.
Замирает с пригоршней раскрошенных чипсов:
— Ты... не убьешь меня? — голос дрожит. — Я же твою машину... Она же дорогая! Кожаные сиденья! А я тут как свинья...
— У тебя руки растут не из того места. Это не смертельно.
— Не из того места?! — возмущается, запихивая уцелевшие чипсы в рот. — У меня нормальные руки! Нормальные! Это пачка дурацкая! Заклеена как будто на века!
Говорит с набитым ртом, крошки летят во все стороны.
— Конечно. Мировой заговор производителей чипсов против тебя лично.
— Ижжеваефшь?! — пытается возмутиться, но с набитым ртом получается что-то невнятное.
— Жуй сначала. Потом возмущайся.
Демонстративно жует, хрустит. Каждый хруст отдается в салоне, как выстрел. Глотает с трудом — слишком большой кусок. Запивает коктейлем, булькает.
— Они реально перебарщивают с упаковкой! — продолжает свою тираду. — Невозможно нормально открыть! Надо или зубами рвать, или ножницы искать!
— Миллиарды людей как-то справляются.
— Миллиарды людей со многим справляются! — философски заявляет она. — Это не значит, что так правильно!
Обиженно отворачивается к окну. Тишина. Считаю секунды. Десять. Пятнадцать. Двадцать...
— Ты ничего не ешь, — вот и все. Двадцать три секунды продержалась. — И кофе... Ты кофе пил?
— Пил.
— Когда?! — крутит головой.
— Пока ты грабила магазин.
— Я не грабила! Я выбирала! Это разные вещи! И как ты выпил горячий кофе так быстро? Он же кипяток! У меня мама однажды глотнула горячий кофе, потом неделю ничего не чувствовала! А ты просто взял и выпил? Залпом?
Господи, дай мне терпения. Или глухоту. Глухота тоже сойдет.
— У меня тренированная глотка.
— Тренированная на что? — с подозрением спрашивает. — На кипяток? Это вообще возможно?
— Как видишь.
— Знаешь, какой кофе я люблю?
И понеслось. Следующие десять минут слушаю лекцию о видах кофе. Латте с корицей ("Но не слишком много, а то горчит!"). Капучино с густой пенкой ("Обязательно густой! Чтоб ложка стояла!"). Раф с лавандой ("Это сейчас модно!").
Дома кофемашина стоит, рассказывает, огромная такая, хромированная, папа из Италии привез...
Стоп.
— Часто отец в Италию ездит? — перебиваю ее монолог про правильную температуру молока для капучино.
Мила давится коктейлем. Кашляет, розовая жижа брызгает на приборную панель. Хватает салфетку, трет лицо.
— Что? Италия? Папа? — глаза бегают. — О чем ты вообще?
Вытирает панель, комкает салфетку. Нервничает. Руки предательски дрожат.
— Ты сказала — папа кофемашину из Италии привез. Значит, ездит туда. Часто?
— Да так... — мнется. — Пару раз было... По работе... Дела всякие...
— Что за работа?
— Бизнес! — выпаливает слишком быстро. — Обычный скучный бизнес! Я не вникаю! Неинтересно! Можно радио включить? Или музыку? Давай музыку!
Смена темы настолько топорная, что даже смешно.
— Включай, — разрешаю великодушно.
Пусть думает, что отвлекла.
Глава 8.
Она вертится на пассажирском сиденье, будто у нее шило в одном месте. Ремень безопасности оставляет красную полосу на шее. Разворачивается ко мне всем корпусом, насколько позволяет эта удавка.
— Слушай, а ты кто вообще? — выпаливает скороговоркой. — В смысле, как зовут? Мы тут катаемся уже... — щурится на приборную панель, — черт знает сколько, а я даже не знаю, как к тебе обращаться.