В паху мгновенно становится тесно. Джинсы, которые утром сидели нормально, теперь давят невыносимо.
— Надень то, в чем была.
— Я все постирала! — машет рукой в сторону ванной. — Висит там мокрое. Да и грязное все было, воняло потом и дорожной пылью...
Поднимаюсь с дивана. Одним движением, не думая. Тело действует само.
Амина тут же отступает назад. Полотенце сжимает мертвой хваткой — костяшки пальцев белеют.
Делаю шаг влево. Она — вправо. Еще шаг. Начинаю медленно обходить ее по кругу, как хищник добычу.
Господи, какая же она бледная. Кожа почти прозрачная — вижу голубоватые венки на шее, на внутренней стороне запястий. Родинка под ключицей, размером с кофейное зерно. Еще одна — на шее, чуть ниже уха. Плечи узкие, хрупкие. Ключицы выпирают так, будто вот-вот прорвут кожу. Ноги длинные для ее маленького роста. Колени острые, как у подростка.
— Ч-что ты делаешь? — шепот еле слышный.
— Рассматриваю.
— З-зачем?
Хороший вопрос. Зачем я ее рассматриваю? Запоминаю? Изучаю?
Не отвечаю. Продолжаю медленный обход.
Она вспыхивает еще ярче. Румянец расползается от щек вниз, по шее, исчезает под кромкой полотенца. Интересно, докуда он доходит? До груди? До живота? Везде?
— Ключи в пиджаке, — киваю на кресло. — Бери и спускайся за вещами.
— Может... — она облизывает губы. Язык розовый, влажный. Блядь, ну что за наваждение. — Может, ты сходишь? Пожалуйста? Ну пожалуйста! Я же так не могу!
— Твои вещи — твои проблемы.
— Но ты же мужчина! — в голосе появляется возмущение. — А я... мне же так нельзя!
— Что тебе нельзя?
Возвращаюсь на диван. Сажусь, демонстративно закидываю руки за голову. Мол, мне вообще все равно. Хотя на самом деле...
На самом деле я сейчас думаю, сколько понадобится охранникам и прочим мужикам в этой гостинице, чтобы раздеть ее взглядом. Секунда? Две?
— Там же люди! В коридоре! — голос взлетает до писка. — Мужики всякие! И камеры! Вдруг запишут, потом в интернет выложат?!
— Не выложат. У них лицензию отберут за такое.
— Но смотреть-то будут! Пялиться! Облизываться!
Внутри что-то неприятно сжимается. Не нравится мне эта мысль. Совсем не нравится. Но любопытство сильнее. Что она придумает? Как выкрутится?
— Три варианта, Мила. Первый — просишь меня по-человечески, нормально. Второй — идешь сама в чем мать родила. Третий — сидишь тут голая до вечера.
Вижу, как она грызет нижнюю губу. На лице целый калейдоскоп эмоций — злость, отчаяние, расчет.
— Ладно! — выплевывает. — Дима, дорогой, любимый, распрекрасный! Будь добр, снизойди до просьбы несчастной девушки! Принеси мой рюкзак! Умоляю на коленях!
Издевается, зараза. Но двое могут играть в эту игру.
— Так встань на колени, раз умоляешь.
Глаза становятся размером с блюдца. Потом сужаются в злые щелочки.
— Знаешь что? К черту тебя!
Марширует к креслу. Выдергивает ключи из кармана моего пиджака.
А потом...
Господи, она что, совсем охренела?
Амина хватает полотенце и срывает его одним движением. Швыряет мне прямо в лицо.
Махровая ткань шлепается на колени, а я...
Я просто выпадаю из реальности на несколько секунд.
Она стоит передо мной абсолютно голая. Злая. Дерзкая. Прекрасная в своей безбашенной храбрости.
Маленькая грудь — да, совсем небольшая, но идеальной формы. Живот плоский, даже чересчур — ребра проступают при каждом вдохе. Острые косточки таза. А между ног аккуратный треугольник темных волос.
В горле мгновенно пересыхает. Кровь несется вниз со скоростью экспресса. В ушах шумит так громко, что собственные мысли не слышу.
— Что, дар речи потерял? — в ее голосе злость пополам с истерикой. — Не ожидал такого?
Ожидал? Я вообще нихрена не ожидал. Думал, поноет, может слезу пустит, попросит нормально. Но чтобы вот так взять и...
Она резко разворачивается. Хватает мой пиджак с кресла.
Спина. Господи, эта спина. Позвоночник четкой линией, каждый позвонок виден. Лопатки торчат как обрубки крыльев. Две ямочки над попой. А сама попа... Маленькая, круглая, упругая.
Хочется встать. Подойти. Провести ладонью по этой спине, почувствовать, как дрожит под пальцами. Развернуть к себе, прижать, накрыть губами эти дерзкие губы...
Глава 12.
Демид
Пиджак на ней смотрится как... как будто ребенок в отцовские вещи вырядился. Плечевые швы съехали чуть ли не к локтям, рукава полностью скрывают кисти. Она воюет с пуговицами — пальцы дрожат, соскальзывают, никак не могут попасть в петлю.