— Да что ж такое... — бормочет себе под нос, прикусив от усердия язык. — Вот же... попала... нет, блин, мимо...
Наконец первая пуговица поддается. Амина выдыхает с облегчением. Вторая идет легче. На третьей пиджак сопротивляется — ткань натягивается, трещит под ее нетерпеливыми пальцами.
— Готово! — объявляет она, одергивает полы и вскидывает подбородок с видом победителя. — Всё, я пошла. За вещами. Одна справлюсь.
Босые пятки шлепают по полу. Три шага до двери, и она хватается за ручку.
В горле першит, будто наждачкой прошлись. Откашливаюсь, но голос все равно садится:
— Обуйся хотя бы. Простудишься.
Она оборачивается через плечо, фыркает:
— Ой, смотрите, кто заботливый стал вдруг.
Но к кроссовкам все-таки сворачивает. Наклоняется — и пиджак, сука, задирается. Не то чтобы сильно, но достаточно, чтобы показалась бледная кожа бедра. Еще чуть-чуть, и...
Хватаю первую попавшуюся подушку, прижимаю к паху. В джинсах стало тесно еще, когда она голая стояла. А сейчас просто невыносимо.
Видел голых женщин сотни раз. Красивее, опытнее, соблазнительнее. А тут тощая девчонка с фигурой подростка довела меня до состояния возбужденного школьника.
— Вот! — она выпрямляется, демонстрирует обутые ноги. Слава богу. Выдыхаю. — Довольны, ваше заботливое величество?
Марш к двери возобновляется. Решительная такая, грудь колесом — насколько это возможно при ее комплекции.
— Охрана вопросы задавать будет.
Не знаю, зачем говорю. Предупредить? Или просто оттянуть момент, когда она выйдет в коридор в одном моем пиджаке?
— И что? — она даже не оборачивается, дергает ручку. — Скажу, что у меня под низом платье. Или что это последний писк моды — оверсайз называется!
— Убедительно.
— А то! — дверь распахивается. — Я очень убедительная, когда надо!
И выскакивает в коридор.
Сижу, уставившись на захлопнувшуюся дверь. Перед глазами все еще стоит картинка — как она срывает с себя полотенце, швыряет мне в лицо.
Блядь.
Встаю рывком. К мини-бару — там должно быть что-то холодное. Вода, кола, апельсиновый сок в стеклянной бутылке. Хватаю воду, опрокидываю в себя. Пластик хрустит в кулаке, сжимаю слишком сильно.
В коридоре камеры. Это я точно знаю — видел, когда поднимались. На ресепшене охрана. В лифте может кто угодно оказаться. Мужики. Которые увидят её в одном пиджаке и подумают...
Да то же самое, что думаю я.
Иду к двери. Останавливаюсь, положив ладонь на ручку.
Какого хрена я ее отпустил?
Да потому что она взрослая. Сама решила устроить стриптиз-шоу, сама пусть и разгребает последствия. Я ей не папочка, чтобы за ручку водить.
Возвращаюсь на диван. Сажусь. Встаю. Снова к двери.
Да что со мной происходит?
«Тихая, скромная, послушная» — это Серебряков про нее говорил? Да он либо слепой, либо вообще дочь не видел последние лет десять. Она же ураган. Торнадо. Стихийное бедствие в человеческом обличье.
Пять минут. Даю ей пять минут.
Возвращаюсь на диван. Смотрю на часы. Секундная стрелка ползет как улитка-паралитик. Тридцать секунд... Минута...
А если там реально кто-то к ней пристанет? Схватит? Она же мелкая, хрупкая. Любой мужик скрутит одной рукой.
Две минуты.
К черту.
Встаю, иду к двери. И тут она врывается — волосы растрепаны, лицо красное, глаза горят праведным гневом.
— Быстро управилась, — стараюсь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Быстро?! — она задыхается от возмущения. — Ты... ты представляешь, что там было?!
Начинает метаться по комнате, размахивая руками:
— Охранник! Гад такой! Сказал... сказал...
Замирает, набирает воздуха:
— Что готов полторы тысячи за час заплатить! За час, Дима! Как будто я... как будто...
Челюсть сводит так, что зубы скрипят. Полторы тысячи. Сука. Оценил мою невесту в полторы тысячи.
— А в лифте! — она продолжает, не замечая, как у меня дергается челюсть. — Там мужик какой-то... "Давай помогу, кнопочку нажму!" И на... смотрел так... облизывался!
Рюкзак летит на кровать. Она выдергивает из него вещи — футболка цепляется за молнию, приходится дергать сильнее. Ткань трещит.
— И это всё из-за тебя! — разворачивается ко мне, тычет пальцем в грудь.
— Ты сама решила раздеться.
Произношу это спокойно. Ровно. Хотя внутри все кипит, хочется спуститься вниз и объяснить охраннику, что такое полторы штуки.
— Сама?! — ее голос взлетает до визга. — Это ты! Ты меня довел! Своей... своей садистской натурой!
— Я предложил попросить нормально. Ты выбрала стриптиз.
— Стриптиз?! Это был протест! Борьба за права! Против твоего деспотизма!
— Деспотизм — это когда я отказался бегать за твоими трусами?