Черт, я сама себя запутала.
Поднимаю взгляд. Дима все так же лежит. Ресницы чуть подрагивают — сон неглубокий, или снится что-то. Интересно, что ему снится? Работа? Цифры, графики, контракты? Или...
А вдруг ему снюсь я?
Тьфу, ты! Прекрати!
Взгляд падает на журнальный столик. Блокнот с логотипом гостиницы. Рядом карандаш. Даже ластик на кончике есть, правда, весь истертый.
Тянусь через подлокотник. Кресло предательски скрипит. Замираю. Дима не шевелится.
Хватаю трофеи, устраиваюсь поудобнее. Блокнот на коленях, карандаш в руке.
Начинаю с общих форм. Овал лица — не совсем овал, скорее прямоугольник со скругленными углами. Шея мощная, но не бычья. Плечи... тут я залипаю минут на пять. Как передать эту ширину? Чтобы и мощно было, и не как у качка?
Во сне его лицо другое. Мягче. Человечнее. Обычно он смотрит так, будто весь мир ему должен и не отдает. А сейчас просто спит. Морщины разгладились, челюсть расслаблена. Даже губы не поджаты в полоску.
Вывожу линию скулы. Четкая, будто линейкой проведена. У папиных бизнес-партнеров обычно щеки как у хомяков — надутые, с отвисшими брылями. А тут — сплошная геометрия.
Брови. Левая выше. Всегда выше, даже когда спит! Это вообще как? Лицевые мышцы что ли по-другому устроены?
Нос. Вот тут начинается ад.
Стираю. Рисую заново. Снова стираю. Ластик крошится, розовая труха сыплется на колени.
— Да что ж ты, зараза... — бормочу.
Нос получается то картошкой, то клювом, то вообще непонятно чем. Хоть плачь.
Забиваю на нос. Перехожу к губам.
И зависаю.
Нижняя губа полнее. Не пухлая, но... чувственная? Мамина подруга Ленка вечно трындит про мужские губы: «По губам сразу видно, умеет мужик целоваться или нет! Вот если нижняя вот такая, мясистая — точно умеет! И не только целоваться, если ты понимаешь...»
Я тогда не понимала. А сейчас почему-то понимаю. И от этого понимания внизу живота становится горячо и тесно.
Черт, теперь я представляю, как Дима целуется. Наверное, властно. Требовательно. Прижимает к стене и...
— Уже нарисовала?
Подпрыгиваю как ужаленная. Карандаш выстреливает из пальцев, летит куда-то за кресло. Блокнот шлепается на пол.
Дима сидит на диване. Смотрит на меня с интересом. Не злится вроде. Скорее забавляется.
— Давно не спишь? — голос предательски скрипит.
— Минут десять.
Что?! Десять минут он лежал и смотрел, как я над ним корплю?
— То есть ты специально притворялся спящим?!
— Не мешал творческому процессу.
Он встает с дивана. Одним движением — сел и встал. У меня бы минут пять ушло на раскачку, кряхтение и попытки найти центр тяжести.
Футболка спускается обратно, закрывая тот самый живот. Хорошо. А то я уже придумала, как бы к нему подойти и «случайно» споткнуться, чтобы «случайно» ухватиться за футболку и «случайно» его потрогать.
— Ты, кстати, язык высовывала.
— Неправда!
— И нос морщила. Вот так, — он демонстрирует, сморщив нос. — И бормотала что-то про заразу.
— Это про твой нос! Он не рисуется!
— Что не так с моим носом?
— Да все не так! Он... он сложный!
Дима наклоняется, подбирает блокнот. Разглядывает мое творчество. Молчит. Долго молчит. Невыносимо долго.
— Ну и как? — не выдерживаю. — Похоже хоть немного?
— Нос кривой.
— Сам ты кривой! — вырывается раньше, чем мозг включается. — То есть... нет! Не ты! Рисунок! На рисунке кривой! У тебя нормальный! Даже красивый! То есть не красивый, мужественный! С горбинкой! Римский профиль!
Бровь ползет вверх. Уже ненавижу, когда он так делает. Хочется чем-нибудь кинуть, чтобы бровь на место встала.
— Бабушка тоже не умела носы рисовать, — тараторю дальше. — У нее дед вечно получался как Буратино. Она ему портрет на годовщину подарила, а он сказал — "Зоя, что я тебе сделал, что ты меня таким уродом изобразила?" Потом помирились, конечно. Но осадок остался.
— Трагическая семейная история.
— Не смейся! Это травма поколений! Невозможность изобразить носы передается генетически!
— И ты решила попрактиковаться на мне.
— Ты удобно лежал! И освещение хорошее! И вообще, сам виноват, что такой... фотогеничный.
Фотогеничный? Не могла ничего умнее придумать?
Делаю выпад, пытаюсь выхватить блокнот. Он просто поднимает руку вверх. Я подпрыгиваю как цирковая собачка. Даже дотянуться не могу.
— Верни! Это мое!
— Мой портрет. Авторские права принадлежат модели.