— Нет такого закона!
— Сейчас придумаю.
Прыгаю выше. Слишком резко — лодыжка прошивает болью. Теряю равновесие, хватаюсь за его футболку.
Ткань трещит. Мир переворачивается. Дима пытается меня поймать, но поздно — мы оба летим на диван.
Я сверху.
Первая мысль — какой он твердый. Как приземлиться на теплый камень. Вторая мысль — господи, я на нем лежу. Вся. От груди до коленок.
Нос утыкается в шею. Пахнет мылом и еще чем-то. Чем-то своим, мужским. Хочется уткнуться поглубже и вдохнуть.
Что я и делаю.
— Ты меня нюхаешь? — его голос вибрирует прямо подо мной.
— Нет! То есть да! То есть... Я дышу! Усиленно дышу носом!
— Усиленно дышишь носом в мою шею?
— А куда мне еще дышать? Ты везде!
Пытаюсь встать. Упираюсь ладонями в его грудь. Под руками мышцы как металлические канаты. Левая нога застряла между подушками. Дергаю — не поддается.
— Застряла! — паникую. — Нога застряла!
Дергаюсь сильнее. Бедро скользит по его бедру. Живот елозит по животу. И внизу... внизу я чувствую...
О боже.
Замираю.
Это не может быть... этим. Просто джинсы так легли. Или ремень. Или телефон в кармане.
Очень большой телефон.
— Не дергайся, — его голос становится ниже. Опаснее.
— Я не дергаюсь! Я выбраться пытаюсь! Но тут все скользкое, и подушки дурацкие, и вообще ты виноват!
— Я виноват, что ты на меня напрыгнула?
— Я не напрыгивала! Я упала! Это разные вещи!
Наконец удается вытащить ногу. Скатываюсь с него, шлепаюсь рядом на диван. Дима садится, трет шею. На футболке растянутый след от моих цепких лапок.
Смотрю на часы на стене.
— Половина второго! Обед! Я умираю с голоду!
Живот тут же подает голос — урчит так громко, что, наверное, в соседнем номере слышно.
— Слышал? — тычу пальцем в живот. — Если меня срочно не накормить, я прямо тут помру! И ты будешь виноват!
— От одного пропущенного обеда еще никто не умирал.
— Я умру! У меня особенный организм! Ускоренный метаболизм! Мне нужно есть каждые три часа. Вот уже чувствую, как сахар падает. Голова кружится! В глазах темнеет!
Демонстративно хватаюсь за стену, изображая головокружение. Дима встает, идет к своей сумке. Достает свежую рубашку.
— Прекрати театр. Собирайся, пойдем в ресторан.
Ресторан?
С ним?
Вдвоем?
Это же как... как свидание почти. Сидеть напротив друг друга, смотреть в глаза, может, случайно коснуться руками, когда будем тянуться за солью...
— Может, лучше что-нибудь на вынос?
— Что не так с рестораном? — он снимает футболку.
Отворачиваюсь. Но все равно краем глаза вижу, как он стягивает футболку. Мышцы на спине перекатываются.
Блин. Опять я пялюсь.
— В ресторане надо себя правильно вести, — бормочу в окно. — Спина прямая, локти не на столе, вилку в левой руке, нож в правой...
— Это элементарные правила этикета.
— Вот именно! Правила! Везде эти чертовы правила! Как сидеть, как есть, как говорить! Надоело!
Оборачиваюсь. Он уже в свежей рубашке, застегивает пуговицы. Жаль. То есть хорошо! Хорошо, что оделся!
— Ты бунтуешь против правил этикета?
— Я борюсь за свободу самовыражения!
— Свободу чавкать за столом?
— И это тоже. Если еда вкусная, почему нельзя чавкать от удовольствия? Это же естественная реакция.
Дима подходит ко мне. Близко. Слишком близко. Я отступаю, упираюсь спиной в окно.
— Мила, — голос у него становится таким, от которого коленки подгибаются. — Мы идем в ресторан. Ты нормально поешь. И да – можешь чавкать, если так хочется.
— Правда? — недоверчиво щурюсь.
— В разумных пределах. Без звуковых спецэффектов.
— А локти на стол можно ставить?
— Хоть ногами на стол залезай.
— Это уже перебор. Я же не дикарка какая-то.
— Иди собирайся. Пять минут.
— Десять! Мне надо лицо умыть, зубы почистить, волосы расчесать...
— Пять минут, Мила.
Глава 14.
Амина
Официантка ведет нас к столику, и я не могу оторвать взгляд от ее попы. Нет, серьезно, это же произведение искусства! Юбка обтягивает так, что видно каждую мышцу. А походка... Левое бедро — вверх. Правое — вниз. И эти чулки с кружевом, которые мелькают в разрезе.
У меня такого никогда не будет. Моя пятая точка — это две печальные лепешки, которые природа прилепила для галочки. "Вот тебе, Амина, попа. Не благодари."
— Ваш столик, — официантка делает изящный жест рукой.
Плюхаюсь на стул. Бархат мягкий, прохладный, и я чуть не стону от кайфа. Она протягивает меню Диме, потом мне. От нее пахнет дорогими духами, что-то ванильное с нотками жасмина. Папа такие маме дарил.
— Могу предложить наше винное меню. Шардоне две тысячи восемнадцатого года, легкое, с фруктовыми нотками. Или каберне совиньон, если предпочитаете что-то более насыщенное...