— Кофе. Черный. Двойной.
Она даже бровью не ведет на такую сухость.
— Конечно. А для дамы?
Дамы? Я? Мне же всего двадцать два! Какая я дама? Я девчонка, которая вчера из окна второго этажа прыгала!
— Сок! — выпаливаю слишком громко. За соседним столиком оборачиваются. — Апельсиновый! Свежевыжатый!
— Стакан фреша?
Стакан? Издевается?
— Нет-нет-нет! — машу руками так активно, что чуть вилку не сшибаю. — Больше! Литр! Или два! Или сколько там в графине помещается!
Официантка смотрит на меня как на сбежавшую из дурки. Потом переводит взгляд на Диму — мол, переведите с языка вашей подруги на человеческий.
— Графин апельсинового фреша. И воду, негазированную, со льдом.
Она кивает и растворяется между столиками. Я открываю меню и чуть не падаю со стула.
Это грабеж! Нет, это хуже! Это... это...
"Цезарь с тигровыми креветками" — восемьсот пятьдесят рублей. За салат! За траву с сухариками! У нас дома Мария Петровна такой за пятнадцать минут делает, только обычно без креветок, зато курицы от души накладывает.
Листаю дальше, и становится только хуже. "Карпаччо из мраморной говядины" — тысяча семьсот. Это же просто сырое мясо, нарезанное тонко! Его даже готовить не надо! "Фуа-гра в портвейне" — три тысячи восемьсот.
Ладони становятся мокрыми. Вытираю их о джинсы, но они снова потеют. В животе все переворачивается.
— Выбрала что-нибудь?
Дима отложил меню, смотрит на меня. А я сижу как дура с открытым ртом.
— Тут... это... цены какие-то неправильные.
— В смысле?
— В смысле — космические! Три тысячи за кусок печенки! Это же... это же...
Наклоняюсь к нему через стол, шепчу:
— Давай уйдем? Найдем нормальное место. Шаверму какую-нибудь. Или в пятерке пельмени возьмем, по любому там по акции есть.
— Пельмени из "Пятерочки".
Произносит это таким тоном, будто я предложила из помойки поесть.
— Ну не обязательно пельмени! Можно, что-то другое.
Он откидывается на спинку стула, складывает руки на груди. Смотрит так, что хочется под стол залезть.
— Закажи нормальную еду.
— Но ты же уже кучу денег потратил! — слова сыплются. — Бензин, гостиница, та еда на заправке... Это же тысяч пятнадцать минимум! А теперь еще и это! Я себя чувствую как...
О черт. Не говори этого. Не говори!
— Как содержанка!
Сказала.
В ресторане вроде бы ничего не изменилось — за соседними столиками продолжают жевать и болтать, официанты снуют туда-сюда, музыка играет. Но для меня мир остановился.
Дима смотрит на меня, не мигая. Долго. Невыносимо долго.
Лицо горит так, что, кажется, сейчас задымлюсь. Начинается с шеи — чувствую, как краснота ползет вверх, захватывает щеки, добирается до ушей.
— Интересная ассоциация, — говорит он наконец. — Только вот содержанки обычно что-то дают взамен. А ты пока только салон мне чипсами загадила и болтаешь без остановки.
— Я же не специально с чипсами!
— Выбирай спокойно. Хватит истерить.
— А вдруг ты потом... — комок в горле, приходится сглотнуть. — Вдруг потребуешь отработать?
Обе брови взлетают вверх. Обе! Это вообще впервые!
— Отработать, — медленно повторяет он.
Господи, что я несу? Теперь он думает, что я думаю про это самое! А я думаю! Но не хочу, чтобы он знал, что я думаю!
— Ну да! — руки начинают жить своей жизнью, размахивают в воздухе. — Может, ты из тех, кто девушек в рабство продает! Сначала усыпишь бдительность едой, а потом — бац! — и я уже в каком-нибудь гареме танцую танец живота для шейха!
— Современные шейхи предпочитают инстаграм-моделей.
— Откуда мне знать, что они предпочитают!
— Мила, — в его голосе появляется что-то похожее на веселье. — Ты серьезно думаешь, что я подсыплю тебе снотворное в суп?
— А почему нет?
— Потому что любой покупатель вернет тебя через час. С требованием компенсации за моральный ущерб от твоей болтовни.
Открываю рот. Закрываю. Снова открываю.
— То есть я даже на рабыню не тяну? — почему-то обижаюсь.
— Категорически нет.
— Может, я прекрасная рабыня! — зачем-то начинаю защищаться. — Покорная! Безропотная! Немая!
— Немая. Ты.
— При определенных обстоятельствах! Если рот заклеить... скотчем... или кляп...
Официантка появляется как раз вовремя. Еще секунда — и я бы начала рассказывать про наручники и плетки. Откуда у меня вообще эти познания? А, точно, мамина подруга Ленка книжки читает, "Пятьдесят оттенков" и все такое. Однажды пересказывала маме, а я подслушивала.
Хватаю стакан, наливаю до краев. Глотаю как будто от этого зависит моя жизнь. Кислота бьет по пустому желудку, но я продолжаю пить.