Демид Аркадьевич...
Старый небось. Лысый. С пузом. И руки потные. Фу!
Не то что Дима. У Димы руки красивые. Сильные. И плечи широкие. И глаза карие с золотыми искорками. И когда он улыбается — редко, но метко — у него появляется ямочка на левой щеке...
Глава 16.
Демид
Откидываюсь на диван. На часах 16:03. Двадцать минут она там торчит. Двадцать гребаных минут.
Сначала вода лилась — долго, монотонно, будто она решила смыть с себя не только грязь, но и последние полтора дня. Потом тишина. Потом шуршание — наверное, роется в своем рюкзаке с единорогом. А теперь вот это.
— ...идиотка... зачем спросила... — доносится сквозь дверь.
Всхлип. Еще один. Потом шмыганье носом — громкое, мокрое, без всяких попыток сдержаться.
Встаю, подхожу ближе к двери. Не подслушиваю — просто... проверяю. Вдруг там что случилось. Упала, ударилась, ногу снова подвернула.
— ...конечно у него невеста есть... дура, о чем думала... — голос срывается на писк.
А. Вот оно что. Расклеилась из-за невесты. Странная реакция. С чего бы ей вообще париться? Мы знакомы меньше суток.
Щелчок замка выдергивает из размышлений.
Дверь приоткрывается — сантиметров на десять, не больше. В щели показывается сначала покрасневший нос. Потом один глаз — веко опухшее, ресницы слиплись от слез в мокрые иголки.
— Не смотри.
Демонстративно отворачиваюсь к шкафу. Но в огромном зеркале все отражается. Вижу, как она выползает из ванной. Прижимается спиной к стене. Семенит к кровати мелкими шажками.
Доковыливает до кровати, буквально падает на нее. Сразу ныряет под одеяло с головой. Превращается в бесформенный серый холмик посреди белоснежной постели.
Холмик дрожит. Мелко так, но заметно.
— Холодно?
Молчание. Потом из-под одеяла, приглушенно:
— Н-нет. Все нормально.
— Дрожишь как осиновый лист.
Одеяло дергается, будто она там возмущенно фыркнула.
— Это не от холода! Это постпрандиальная гипотермия! После обильной еды кровь приливает к органам пищеварения, периферические сосуды сужаются, терморегуляция нарушается...
Она даже сейчас, заплаканная и несчастная, умудряется нести эту псевдонаучную чушь. Откуда она это все берет?
Подхожу к кровати. Холмик мгновенно замирает, даже дышать перестает, судя по всему.
— Мила.
Край одеяла приподнимается. Показывается глаз — красный, с лопнувшими капиллярами, мокрый. Смотрит с таким укором, будто я лично виноват во всех ее бедах.
— Уйди, — шипит из-под одеяла. — Пожалуйста, просто уйди.
— Мой номер.
— Тогда я уйду!
Одеяло летит в сторону. Она вскакивает.
— Соберу вещи и свалю! Найду другую гостиницу! Или вообще на вокзале переночую! Там хоть честно — платишь деньги и спишь, без всяких...
— Без всяких — чего?
Замирает. Рот приоткрывается.
— Неважно. Я просто... мне надо побыть одной.
— Лежи давай.
Она застывает на полпути между сидячим и стоячим положением. Потом медленно, будто нехотя, оседает обратно на кровать. Натягивает одеяло до подбородка. Потом передумывает, зарывается с головой.
Из-под одеяла доносится шмыганье носом. Громкое, влажное, без стеснения. Потом еще раз. И еще.
Сажусь обратно на диван. Достаю телефон — надо проверить почту. Но экран расплывается. Фокусироваться не получается.
В голове крутится одна мысль. Какого хрена она так реагирует?
Пять минут. Сопение под одеялом становится ровнее. Десять — появляется легкий присвист на выдохе. Пятнадцать — одеяло сползает, открывая растрепанную макушку.
Встаю. Беру ключи от машины — надо на мойку загнать, пока спит. А то так и буду ездить с этой красной пылью от чипсов до самого Екатеринбурга.
Подхожу к двери. Рука уже на ручке.
— М-м-м... не уходи...
Замираю. Оборачиваюсь.
Она все еще спит — глаза закрыты, дыхание ровное. Но ворочается беспокойно. Рука шарит по пустому месту рядом с собой, пальцы сжимаются и разжимаются, будто пытается что-то ухватить.
— ...холодно... не оставляй...
Бормочет невнятно, больше похоже на мычание, чем на слова. Но смысл понятен.
Блядь.
Возвращаюсь к кровати. Одеяло опять сползло — она во сне извивается как червяк, сбрасывает его. Поправляю, подтыкаю со всех сторон. Превращаю ее в кокон, из которого торчит только голова
Она сразу затихает. Перестает ерзать. На губах появляется крошечная улыбка.
Стою, смотрю на нее. На эту нелепую девчонку, которая врывается в чужие машины, устраивает стриптиз из протеста, засыпает салоны чипсами и ревет из-за того, что у случайного попутчика есть невеста.