Сижу на полу уже минут двадцать. Колени подтянуты к груди, пятки утопают в ворсе турецкого ковра. Мама его полгода выбирала по каталогам, потом еще три месяца ждала доставку. Ручная работа, натуральный шелк, тридцать тысяч за квадратный метр. "Только лучшее для нашей Аминочки".
Ага, конечно. Лучшая клетка с лучшими прутьями. WiFi есть, кондиционер работает, еда три раза в день. Чего еще желать?
Свободы, блин. Вот чего.
Ладони противно влажные. Вытираю их о пижамные штаны.
Ползу к комоду на четвереньках. Встать лень, да и тише так. Выдвигаю нижний ящик. Он всегда поскрипывает, но если тянуть медленно и чуть вправо, то почти беззвучно.
Белье. Господи, ну что за кошмар. Все либо белое с рюшечками, либо в мелкий цветочек. Хлопок стопроцентный, «дышащий». Я один раз попросила купить что-нибудь... ну, взрослое. Черное там, кружевное. Мама посмотрела так, будто я предложила на панель пойти работать. «Аминочка, это же вульгарно! Приличные девушки такое не носят!»
Хватаю что попало, запихиваю в рюкзак. Пять трусов — это много или мало для побега? А если стирать негде будет? Кидаю еще три. И лифчики. Тоже белые, с поролоновыми вставками, потому что своей груди у меня кот наплакал.
Джинсы. Мои две штуки единственных, выстраданных джинс. Мама полчаса в магазине причитала: "Зачем тебе эти рабочие штаны? У нас есть прекрасные платья!" Но я уперлась. Первый раз в жизни уперлась и добилась своего.
Футболки — три штуки.
И всё.
Сползаю обратно на пол, смотрю на свое богатство. Вся моя подготовка к взрослой жизни. Детский рюкзак, белье для монашки и две помятые тысячные из заначки.
В груди все сжимается в тугой узел. Я же ничего не умею. Я же ничего не умею.
Вообще.
Ни-че-го.
Готовить? Максимум — чай заварить. И то в пакетиках. В прошлый раз решила яичницу сделать. Мария Петровна потом три часа кухню отмывала, а сковородку вообще выкинули. «Зачем барышне на кухне пачкаться?» — это она так сказала, отбирая у меня нож, которым я пыталась лук порезать. Палец порезала. Лук остался целым.
Работать? А что я умею? Диплом филфака и что с ним делать? В школу учительницей? Меня дети сожрут за первый же урок.
Документы. Вот это вообще финиш. Паспорт — в папином сейфе. СНИЛС — там же. Медполис, права на квартиру бабушкину, которую мне по завещанию оставили, — всё там. «Для сохранности, Аминочка. Ты же такая рассеянная».
Может, остаться?
Мысль противная, липкая, но лезет в голову. Сейчас встану, разберу рюкзак, лягу спать. Утром спущусь к завтраку как ни в чем не бывало. «Доброе утро, папочка. Да, конечно, выйду за вашего Демида Аркадьевича. С радостью. Когда прикажете явиться на примерку платья?»
Желудок скручивается так резко, что едва успеваю зажать рот рукой. Блин, сейчас вырвет прямо на мамин турецкий ковер ручной работы.
Демид Аркадьевич Волков. Даже имя как из старого советского фильма. Ему небось лет пятьдесят. Лысый. С пузом. Храпит. И руки потные...
Вчерашний разговор всплывает в памяти во всех подробностях.
Сидела в папином кабинете. Папа что-то строчил в своем молескине — у него их штук двадцать, все черные, все одинаковые. Мама теребила свои вечные жемчуга у окна.
— Амина, — папа даже не поднял голову. — Нашелся человек, готовый взять тебя в жены.
Я сначала не поняла. Серьезно не поняла. Слова вроде русские, знакомые, но смысл...
— Чего? — выдавила.
Папа дописал предложение. Аккуратно поставил точку. Закрыл колпачок на своей понтовой ручке. И только потом поднял на меня взгляд.
Я тогда вздрогнула. Он смотрел не на меня. Он смотрел на вещь. На неодушевленный предмет, который нужно сбыть с рук побыстрее и повыгоднее.
— Свадьба через месяц. Портниха завтра придет мерки снимать. Маникюрша тоже. И косметолог — надо что-то с твоими бровями сделать.
— Стоп! — вскочила так резко, что кресло покатилось назад. — Какая свадьба? С кем свадьба? Вы о чем вообще?
— С Демидом Аркадьевичем Волковым. Успешный предприниматель. Состоятельный человек. Тебе повезло.
Повезло. МНЕ. ПОВЕЗЛО.
— Я его даже не знаю! Никогда не видела!
— Познакомишься.
— Когда?!
— На церемонии.
В ушах зашумело. Реально зашумело, как будто кровь вскипела и забурлила. В глазах потемнело на секунду.
— То есть я должна выйти замуж за чувака, которого ни разу в глаза не видела?
— Не выражайся, — папа поморщился. — И не драматизируй. Это обычная практика.
— В каком веке? В двенадцатом?
— Браки по расчету существуют и сейчас. Объединение капиталов, укрепление связей...
— А любовь? — голос сорвался, стал тонким, жалким. — Папа, а как же любовь?
Он усмехнулся. Одним уголком губ, как делает, когда считает собеседника идиотом.