Дима переключает передачу. Движение отточенное, автоматическое. Рука возвращается на руль, и я залипаю на том, как двигаются мышцы предплечья под закатанным рукавом.
— Разговоры переоценены.
Что? Я моргаю. Что значит "переоценены"?
— То есть ты женишься на ней чтобы... — язык отказывается выговаривать слова. — Чтобы что?
— Ты сама знаешь.
— Нет, не знаю! Объясни!
— Правда не знаешь?
— Для... для постели?! — выпаливаю и тут же хочу провалиться сквозь землю.
Дима хмыкает. Коротко, без веселья.
— Если бы мне нужна была только постель, я бы девочек снимал. По вызову. Дешевле и без обязательств.
Логично. Конечно, логично. Богатый мужик может себе позволить любую. Или любых. Хоть каждый день новую.
И почему-то от этой мысли становится еще противнее. Представляю, как к нему приходят девочки. Красивые, опытные, в кружевном белье. Делают всё, что он захочет. А потом уходят, и он даже имен их не помнит.
— Тогда зачем? — мой голос срывается на писк. — Если не для... этого?
Молчит. Обгоняет фуру, которая еле ползет по правой полосе. Выруливает обратно. И только потом роняет одно слово:
— Дети.
У меня все внутренности делают сальто. Желудок подпрыгивает к горлу и падает куда-то в район коленок. В голове шумит.
— То есть она как... как инкубатор? — слова вырываются прежде, чем успеваю подумать. — Фабрика по производству наследников? Засадил, и пусть вынашивает?
Джип чуть дергается. Совсем немного — руль качнулся вправо и тут же выровнялся.
— Грубо сформулировано.
— А как еще это назвать? — разворачиваюсь к нему всем телом. Ремень врезается в шею, но мне плевать. — Ты берешь молодую здоровую самку...
— Самку? — левая бровь ползет вверх.
— Девушку! Женщину! Без разницы! — машу руками. — Берешь ее как племенную кобылу! Чтобы жеребят... то есть детей нарожала! Это же дикость! А я еще меня дикаркой называл!
— Это практично.
Практично. ПРАКТИЧНО!
— А она? — слова льются потоком. — Она-то что, согласна быть инкубатором? В двадцать два года мечтает о пеленках и бессонных ночах? Или просто за деньги готова на все?
Последнее выскакивает само. И я тут же жалею — это слишком грубо, слишком жестоко. Но поздно.
— У нее свои резоны.
Резоны. Господи, ну кто вообще так говорит? "Резоны у нее".
Хотя... Хотя ведь у меня тоже были "резоны". Папины долги. Продажа дочери оптом и в розницу.
— А если вы друг другу не подойдете? — в горле першит. — Характерами? Привычками? Вдруг она храпит? Или носки разбрасывает? Или борщ готовить не умеет?
— Подойдем.
Так уверенно говорит. Будто это аксиома. Дважды два — четыре, солнце встает на востоке, и они подойдут друг другу.
— А любовь? — голос предательски дрожит. — Ты ее хотя бы... ну, не знаю... симпатичной находишь? Или просто — молодая, здоровая, пойдет?
Молчит. Долго. Невыносимо долго.
— Любовь — это химия, — наконец произносит он. — Гормональный коктейль. Окситоцин, дофамин, серотонин. Эволюционный механизм для размножения. Через год-два острота чувств притупляется, остается привычка.
У меня челюсть отваливается. Нет, правда — рот открывается сам собой, и я не могу его закрыть.
— Ты это серьезно сейчас?
— Абсолютно.
— Но это же... — ищу слова, но они разбегаются. — Это же цинично до невозможности!
— Это научный подход.
— Научный подход — это к лабораторным крысам! А не к людям! У людей есть чувства! Душа! Сердце, в конце концов!
— Сердце — это мышечный орган, который качает кровь. Душа — религиозная концепция. Чувства — электрохимические реакции в мозге.
Дима прибавляет скорость. Стрелка ползет к ста сорока. Деревья за окном сливаются в зеленую полосу.
А я сижу и перевариваю его слова. Неужели он правда так думает? Что все — просто химия и физика? Тогда зачем вообще жить? Если нет ничего настоящего, ничего волшебного?
— Знаешь что? — наклоняюсь к нему через подлокотник. — За месяц до свадьбы много чего может случиться.
— Например?
— Например, ты встретишь кого-то. Кого-то, кто перевернет все твои формулы с ног на голову. И вся твоя химия мозга пойдет по одному месту.
— Не встречу.
— Откуда такая уверенность? — щурюсь. — Может, уже встретил? Просто еще не понял?
Блин. Это было слишком очевидно? Кажется, да. Потому что он бросает на меня взгляд — быстрый, острый, как лезвие. Секунда — и снова на дорогу.
— Ты про себя? — спрашивает спокойно.
У меня все внутри обрывается.
— Что? Нет! Я вообще! Абстрактно! Гипотетически!