Стаскиваю кроссовок с левой ноги. Надо посмотреть, что там. Хотя... может, лучше не надо?
Нет, надо.
— О господи...
Лодыжка раздулась раза в два. Кожа натянулась, стала багрово-фиолетовой. Как баклажан. Огромный уродливый баклажан вместо ноги. Трогаю пальцем — горячая и твердая.
Это все. Финиш. С такой ногой я никуда не дойду. Буду сидеть тут до рассвета, а потом меня найдут. Папа притащит домой, запрет в комнате, и через месяц выдаст замуж за Демида Аркадьевича.
Нет. Вставай, Амина. Вставай, тряпка!
Цепляюсь за столб, подтягиваюсь. Правая нога уже тоже ноет — перенапряглась. Но держит. Молодец, правая нога. Ты моя героиня.
"Я смогу, я смогу, я смогу..."
Бормочу как мантру. Шаг. Больно. Еще шаг. Еще больнее. Но я иду. Ползу, если честно, но движение есть.
Вспоминаю, как в детстве упала с велика. Мне было восемь. Неслась с горки, не вписалась в поворот. Коленки содрала до мяса, платье порвала. Папа орал, что я вечно все порчу. "Новое платье! Тысячу евро стоило!"
А мама...
Мама обняла. Подула на ранки, хотя я уже большая была для этого. "Моя храбрая девочка. Моя смелая Аминочка". И купила мне эскимо в шоколаде. Мы сидели на лавочке, я ела мороженое и ревела.
Где ты теперь, мама? Почему вчера даже не посмотрела на меня? Отвернулась к окну, теребила свои жемчуга...
Впереди нарастает гул. Низкий, мощный. Машины! Это трасса!
Последние метры почти бегу. Ну, скачу быстрее. Выскакиваю на обочину — и замираю.
Трасса. Настоящая федеральная трасса. Машины несутся в обе стороны, фары режут темноту белыми лучами. Свобода пахнет выхлопными газами и горелой резиной.
Поднимаю руку. Машу. Стою как идиотка с поднятой рукой.
Мимо проносится "мерседес". Потом "бэха". "Ауди". Еще что-то дорогое и недоступное.
Начинаю махать двумя руками. Подпрыгиваю на здоровой ноге.
— Эй! Остановитесь! Пожалуйста! Кто-нибудь!
Голос тонет в реве моторов. Никому нет дела до девчонки на обочине.
Сколько я так стою? Час? Два? Время потеряло смысл. Есть только боль в ноге, жажда и бесконечный поток равнодушных машин.
Ноги уже не держат. Спина ноет так, будто меня переехал каток. В животе урчит целый оркестр — я же со вчерашнего обеда ничего не ела. А пить... Господи, что бы я отдала сейчас за глоток воды. Даже теплой. Даже из лужи.
Черный джип вылетает из-за поворота. Несется по крайней полосе. Под колесами — лужа от вчерашнего дождя.
Не успеваю даже понять, что происходит.
БУХ!
Фонтан грязной воды накрывает меня с ног до головы. Ледяная, вонючая, с привкусом мазута. Стою, моргаю, с меня течет. С волос капает. С носа тоже.
Все.
Это знак. Вселенная говорит: "Амина, хватит выпендриваться. Возвращайся домой, выходи за Демида Аркадьевича и не рыпайся".
Ноги подгибаются. Опускаюсь прямо на мокрый асфальт. Плевать, что грязно — я и так уже вся в этой грязи. Обхватываю колени, утыкаюсь в них лицом.
Может, если очень крепко зажмуриться, то я проснусь? В своей постели, под розовым одеялом. И никакого побега не было. И никакого Демида Аркадьевича тоже.
Сижу. Считаю проезжающие машины. Двадцать... тридцать... сбиваюсь.
— Эй! Садись давай!
Голос. Хриплый, мужской. И близко.
Дергаю головой так резко, что в шее что-то хрустит.
Тот самый черный джип. Стоит метрах в десяти, аварийка мигает оранжевым. Водительское окно опущено. Лица не вижу — темно, только силуэт.
— Ты что, оглохла? Садись, говорю!
Сердце начинает колотиться где-то в горле. Меня подвозят? Правда подвозят? Или это галлюцинации от обезвоживания?
Моргаю. Джип не исчезает.
Стоп. А вдруг это маньяк? Они же по ночам ездят, высматривают жертв. Одиноких девушек на трассах. Завезет в лес, и завтра в новостях: "Найдены расчлененные останки..."
— Долго еще сидеть будешь? У меня времени нет!
Голос раздраженный. Злой даже. Маньяки так не разговаривают. Маньяки вкрадчивые, ласковые. "Садись, красавица, подвезу". А этот рычит как медведь, которого разбудили зимой.
Да какая разница? Хоть маньяк, хоть сам черт — все лучше, чем сдохнуть на обочине.
Глава 4.
Демид
Цифры на приборке светятся кислотно-зеленым: 2:14 ночи. Из динамиков льется какая-то попсовая муть — девица с придыханием поет про вечную любовь и разбитое сердце. Тянусь к кнопке, вырубаю эту пытку для ушей.
Тишина обрушивается на салон. Остается только ровное урчание движка да монотонное шуршание резины по мокрому асфальту.