Поясница ноет, третий позвонок снизу пульсирует тупой болью. Растираю его костяшками пальцев через рубашку. К концу поездки буду передвигаться как гребаный инвалид.
Мог бы долететь. Два часа — и на месте. Но стоит только подумать об этой железной трубе на высоте десять тысяч метров, и внутренности скручиваются в тугой узел.
Пять лет прошло с того полета. Пять лет, а я до сих пор помню каждую секунду. Самолет бросало вверх-вниз как щепку. Женщина через ряд от меня блевала в пакет, промахнулась — рвотные массы полетели на соседа. Мужик орал как резаный. А напротив меня дед крестился и шептал молитвы, глаза закатывал так, что одни белки видны были.
Я сидел, вцепившись в подлокотники. Ногти впивались в кожу кресла. И одна мысль колотилась в черепной коробке: какого хрена моя жизнь зависит от двух незнакомых мужиков в кабине? От исправности этой летающей консервной банки? От того, не забыл ли механик закрутить какую-нибудь гайку?
Нет. К черту. Лучше потрачу двое суток на дорогу, но хотя бы буду контролировать ситуацию.
На обочине мелькают силуэты. Две девицы в мини-юбках машут руками, пытаются поймать попутку. Ночные бабочки.
Давлю на газ. Стрелка спидометра ползет к ста сорока. Джип проносится мимо — в зеркале заднего вида вижу, как одна показывает средний палец.
Через десять километров — новая картина. На этот раз одна. Тощая как спичка, в мешковатых джинсах. Рюкзак на спине. Стоит прямо на проезжей части, машет обеими руками над головой.
Идиотка. Глухая ночь, трасса пустая, а она тут в одиночку голосует. Инстинкт самосохранения вообще атрофировался у молодежи?
Жму на газ сильнее. Сто тридцать. Сто сорок. Пролетаю мимо размытым пятном.
Но в зеркале заднего вида ловлю момент: девчонка опускает руки, плечи обвисают как у сдувшегося шарика. А потом просто складывается пополам и оседает прямо на мокрый асфальт. Садится на обочину, обхватывает колени руками, прячет в них лицо.
Что-то неприятно царапает изнутри. Где-то под ребрами слева.
Ну и хрен с ней. Села и села. Устала небось стоять. Или обдумывает, как дальше быть. Не мое дело.
Километр. Два. Пять.
А перед глазами все стоит эта картинка. Маленькая сгорбленная фигурка на обочине. Одна. В ночи. Свернулась в комок, как побитая дворняга.
Зараза.
Обычно проститутки хотя бы парами работают. Для безопасности. А эта совсем одна. И место идиотское выбрала — ни заправки рядом, ни кафешки придорожной.
У меня своих проблем по горло. Стройка встала — подрядчики привезли арматуру не того диаметра, придется всю партию менять. Неделя простоя минимум. А мне еще чужие проблемы решать?
Но нога сама ослабляет давление на педаль. Скорость падает. Сто двадцать. Сто. Восемьдесят.
— Сука, — выдыхаю и вдавливаю тормоз.
Покрышки визжат, АБС трещит. Разворачиваюсь через двойную сплошную — хорошо, что встречки нет.
Какого хрена я это делаю? Зачем мне это надо?
Руки сами сжимают руль до побелевших костяшек. В груди клокочет раздражение вперемешку со злостью на самого себя.
Вот она. Все в той же позе. Даже не шевелится на звук мотора. Уткнулась лбом в колени и застыла.
Останавливаюсь метрах в десяти. Через тонированное стекло разглядываю детали. Тощая до невозможности — одни углы да кости. Волосы спутаны в колтуны. На джинсах пятна грязи. Одежда висит мешком.
Бомжиха? Наркоманка? Из психушки сбежала?
Опускаю стекло.
— Эй! Садись давай!
Голова дергается вверх.
И тут я вижу лицо.
Мать твою. Это же ребенок. Глаза огромные, испуганные, занимают пол-лица. Щеки в потеках грязи вперемешку со слезами. Нижняя губа подрагивает.
— Ты что, оглохла? Садись, говорю!
Она моргает. Раз. Другой. Будто не верит, что это происходит на самом деле.
— Долго еще сидеть будешь? У меня времени нет!
Наконец приходит в себя. Поднимается неуклюже — сначала на четвереньки, потом на одно колено. Хватается за воздух, пытаясь найти опору.
Идет к машине, заметно прихрамывая. Левая нога волочится, на каждом шаге лицо кривится от боли. Зубы стиснуты так, что желваки ходят ходуном.
Тянется к ручке двери.
— Стоять, — рявкаю через окно.
Замирает с распахнутой дверью. В глазах паника.
— Ты же вся грязная как свинья.
— Ну да... грязная, — голос хриплый, сорванный. — Меня из лужи окатили только что. Вы окатили, кстати.
Я? А, точно. Проезжал мимо, там лужа была. Не заметил даже.
— Сзади пакеты лежат. Возьми парочку, постели на сиденье.
Она открывает заднюю дверь, шарит рукой. Находит пакет из "Перекрестка", аккуратно расстилает на пассажирском кресле. Забирается внутрь осторожно, стараясь ни к чему не прикасаться.