Итак, я не хочу оружия. Оно мне больше не понадобится.
- Я жду от тебя только того, что ты поступишь правильно, - говорит он.
- Именно так, как поступил бы ты, - отвечаю я резко.
- Я? Я даже не знал бы, что правильно.
Джаз перегибается через меня и открывает пассажирскую дверь. Я вылезаю, тащу за собой рюкзак и роняю его на землю.
Улица больше похожа на холмистую полосу, а за ней нет ничего, кроме как обычного серого щебня и полностью разрушенных зданий , последний из которых с трудом держит две стены.
- Прими мой совет: ты больше не должен действовать против своих принципов, никогда, - говорит Джад. - Тогда ты покончишь со всей этой ложью и смертью.
И не дожидаясь моего ответа, он захлопывает дверь, заводит мотор и исчезает.
БЕА
Я сажусь на корточки рядом с Джаз и кладу руку на ее лоб. Она вся горит от температуры. Шарф, который я обмотала вокруг ее ноги, полностью промок.
Я развязываю его и осматриваю рану. Вокруг разреза кожа желтоватая, и от вони мне становится плохо.
Если так пойдет дальше, она скоро умрет от кровотечения, а если этого не произойдет, то она умрет от инфекции в ране.
- Сделай так, чтобы боль ушла, пожалуйста, - она так разочаровано просит, что я хочу забрать ее боль, но я не могу ничего сделать, кроме как держать ее за руку.
Я смотрю на эскалатор и спрашиваю себя, есть ли наверху аптека.
- Я скоро вернусь, - я подпрыгиваю вместе с рюкзаком.
Я смогу прочистить рану и остановить кровотечение, но мне нужно определенные средства. И этого определенно может быть недостаточно.
- Пожалуйста, остаться здесь, - жалобно стонет она. - Беа!
- Только две минуты, - уверяю я ее и взбираюсь по эскалатору.
В заполненном солнечным светом зале я останавливаюсь и рассматриваю погаснувшие вывески, разбитые стеклянные двери и окна, ограбленные магазины, расписанные граффити таблички.
Пол одного из магазинов, которые не продавали ничего, кроме чулок и носок, полностью покрыт заплесневелым товаром, в магазине электроники валяются разбитые экраны и использованные батарейки.
В аптеке дела обстоят еще хуже. Трубочки, бутылки, коробочки и таблетки разных форм и расцветок покрывают пол.
Я прокладываю себе дорогу через мусор за стойку с кассовым аппаратом. Кончиком ботинка я переворачиваю валяющиеся на полу упаковки лекарств, надеясь найти хоть что-нибудь, но у успокоительных, болеутоляющих средств и антибиотиков уже прошли сроки годности.
Я замечаю маленький туристический комплект и маленькую бутылочку спирта, которые я запихиваю в рюкзак.
После аптеки я захожу в магазин, в витрине которого рекламируются экзотические продукты. Вероятно, можно приглушить боль алкоголем.
Я обшариваю каждую полку, отодвигаю помятые консервы и пустые банки для прохладительных напитков. Затем я ложусь на пол и проверяю, не могло ли что-нибудь закатиться.
Чувство поражения охватывает меня, и я уже хочу вернуться к Джаз, когда вижу дверь с перекошенной табличкой "Не входить. Только для работников фирмы".
Она пищит при нажатии, но поддается.
Заплесневелые картонные коробки сложены, как кубики для гигантских детей. Большинство из них пусты, но, наконец, я наталкиваюсь на шесть неприкосновенных коробок.
Я вытаскиваю одну и пытаюсь открыть, но она очень странно запечатана. Сейчас у меня нет времени рассматривать механизм, поэтому с силой бросаю ее через голову в складской шкаф.
Меня начинает шатать от запаха спирта. Я наливаю небольшое количество жидкости в руку, нюхаю и пробую на вкус кончиком языка.
Очевидно, пригодно для питья, но совсем не тот алкоголь, который я пила раньше.
Насыщенный, красный и горький. Я смотрю на этикетку. Malbec. Я как раз убираю находку в рюкзак, когда на вокзале раздается крик.
- Джаз? - я вылетаю из магазина.
Джаз извивается в бреду. Я вытаскиваю бутылочку из мешка, укладываю Джаз себе на руку и снимаю маску с ее рта.
- Вот, - говорю я, неловко наполняю руку красным алкоголем и вливаю ей в рот.
Она пьет глотками.
- Бее, - отворачивает она. - Что это?
-Лекарство, - она пьет дальше, и когда она совсем теряет сознание, я аккуратно опускаю ее на пол и снова закрепляю маску.
Алкоголь настолько успокоил ее, что я снова могу осмотреть ее ногу. Все очень плохо.
Так плохо, что мой замысел едва ли может начаться. Но что-то нужно делать.
Она вздрагивает.
- Закуси это, - говорю я, просовывая ей толстый кусок ткани под маску между зубами.