— И она даже не будет настаивать на том, чтобы меня посадили в темницу. Это будет сделано в любом случае до возвращения Уоррика, а он может поверить наговору. Он так часто называл меня маленьким воришкой. Он будет принужден наказать меня, сурово — возможно…
— Это не твоя забота, детка. Что случится с тобой до его возвращения, именно то, чем и надеется Беатрис удивить Уоррика.
Ровена нахмурилась.
— Но Джон Гиффорд…
— Его нет. Там другой тюремщик, известный своими злоупотреблениями над пленниками.
Ровена побледнела.
— Я… я видела его.
— И это еще не все. Беатрис будет настаивать на твоем допросе, чтобы якобы узнать, что еще украдено. Ты знаешь, как допрашивают пленников?
— Пытка?
— Да. Эта стерва надеется, что ты будешь изуродована, и… и потому Уоррик не захочет больше тебя видеть, и еще более — что ты потеряешь бэби. Вот чем она думает уязвить его, потому что знает — все знают, как он хочет сына, пока и незаконного.
— Все, меня тошнит.
— Я понимаю, — сочувственно сказала Милдред.
— Нет, действительно тошнит.
И Ровена выбежала в умывальную.
Когда Ровена вернулась, Милдред смочила полотенце холодной иодой и положила ей на лоб. Ровена с благодарностью посмотрела на нее и спросила:
— Когда она собирается это осуществить?
— Когда Беатрис опоздает к вечерней трапезе. Это будет ее объяснение — что она хотела надеть ожерелье и не нашла его. Но ты сможешь уйти до того. Я приготовила тебе сумку с едой и одеждой — кое-что из твоей, но также из одежды служанки, потому что тебе надо соответственно одеться, чтобы можно было незаметно передвигаться. Я спрятала сумку в прихожей, и все ждала, когда ты выйдешь сюда.
— Я слишком долго спала.
— А так наш план сработает?
— Твой план, ну да, похоже на то, — Ровена усмехнулась. — Но это теперь не имеет значения.
— Нет, будет иметь большое значение, когда вернется Уоррик. И тебе вовсе не нужно уходить далеко. В лиге отсюда есть лес, достаточно густой, чтобы спрятать целую армию. Будь там поближе к опушке, и я пошлю Уоррика за тобой, как только смогу объяснить ему, что было необходимо, чтобы ты ушла.
— А ты не пойдешь со мной, Милдред?
— Мое отсутствие заметят слишком быстро, а это привлечет внимание к тому, что и тебя нет. А так они не начнут искать, пока Беатрис не обвинит тебя. И тебе легче будет выйти незамеченной и одиночку, мне надо быть здесь, чтобы убедить Уоррика в том, что Беатрис лжет.
— Ты забываешь, что он не слушает оправданий — по крайней мере, от нас, — сказала Ровена тихим голосом. — Если я должна уйти, то лучше мне не возвращаться. Турес не слишком далеко отсюда…
— Это добрых три дня ходьбы пешком, — воскликнула Милдред с ужасом.
— Но мои люди там помогут мне или спрячут меня, пока я смогу придумать, как освободить мать из замка Эмбрей.
— Ровена, не может быть и речи о таком далеком переходе пешком и одной. Положись на Уоррика. Дай время, он поймет, что к чему. Я чувствую это.
Ровена покачала головой.
— У меня нет такого доверия. И теперь, когда думаю об этом, я не хочу, чтобы человек, который так испортил своих детей, воспитывал моего ребенка, понимаешь, Милдред?
— Его ошибка в том, что он этим не занимался, но вспомни, у них не было матери, которая бы за ними могла постоянно присматривать.
— Милдред, сейчас не время обсуждать этот предмет, — нетерпеливо оборвала ее Ровена. — Скажи мне только, как я смогу пройти ворота.
Что Милдред была недовольна тем, что ей не дают обсудить эту тему, было очевидно по натянутому выражению ее лица.
— Там только один сторож у внешних ворот. Ты пройдешь, пока я буду отвлекать его. Однако, если ты столь решительно настроена бежать, подожди в лесу один день, — нет, лучше, два дня, пока здесь поутихнет. Я смогу тогда присоединиться к тебе.
Ровена обняла ее с облегчением.
— Спасибо.
— Благодари меня после того, как я всю дорогу до Туреса буду брюзжать, и говорить, какую глупость ты совершаешь.
34
Лес — не самое приятное место для одинокой женщины, особенно когда в каждом звуке ей чудится подступающий к ней вор или убийца. Небо затянулось тучами еще до захода солнца, так что не было видно луны. Время тянулось для Ровены бесконечно. Она пыталась заснуть и не могла, единственным ее утешением стоило то, что дождь так и не пошел.
Она не чувствовала никакого удовлетворения от того, что ей так удачно удалось бежать. Земля была слишком жесткая, и даже шерстяная накидка служанки, накинутая поверх ее собственной одежды, не спасала от холода. В лесу она переоделась в свою собственную одежду в знак протеста против того, что ей пришлось тайком, в крестьянской одежде, бежать из крепости. Яркий желтый корсет и алая накидка — вот что она надела на себя, чтобы почувствовать себя самой собой, не запуганной угрозами жестокого дракона Фулкхеста.