Он молчал некоторое время. Было похоже, что он потерял дар речи. Потом складка, достойная самого лорда Уоррика, прорезала его переносицу.
— Почему вы говорите мне это, леди?
То, что она вспомнила Уоррика, подсказало ей ответ.
— Я не хочу умирать, но мой сводный брат не слушает меня. Он одержим идеей убить Фулкхеста, и неудивительно, так как Фулкхест поклялся разорить его. Однако Гилберт не знает этого человека так хорошо, как узнала его я, будучи в плену. Вы легко возьмете его замок, да, но вы никогда не выйдете оттуда живыми, также как и я, так как Гилберт тащит меня туда.
— Вы не понимаете, леди. Мы возьмем заложников, собственных дочерей лорда.
— Вы думаете, что для этого воинственного лорда дочери имеют какое-то значение? План Гилберта сработал бы против любого другого человека. Но этот лорд не беспокоится ни о своих дочерях, ни о ком-либо другом. Он пожертвует ими без малейшего сожаления, также как и своими людьми в замке. Он осадит свою собственную крепость, но не предложит никаких условий, не примет никаких соглашений. Все, о чем он думает, — только месть. О, этот северный дракон поклялся, что никто не перейдет ему дорогу без отмщения.
— Что, если вы ошибаетесь?
— Что, если я права? Вам разве обещано что-то такое, ради чего стоит идти на страшный риск?
— Вы думаете, что я отвращу вашего брата от этой, может быть, и безумной цели?
Она отошла с ним в сторону, и другие с любопытством поглядывали на них, гадая, о чем они могут говорить. Почему эти мужчины так недоверчивы? Ладно, нужно пойти на хитрость.
— Гилберт не послушает и вас, если узнает, что то, о чем вы говорите, исходит от меня. И он не поблагодарит вас за эти хлопоты. — Затем она вздохнула, как бы опомнившись. — Извините меня. Я не должна была говорить вам о своих страхах, просто я думала, вы можете спасти себя и кого-либо из ваших друзей, поскольку это не ваша война, и вы не обязаны быть здесь. Я думала тогда просить вас, чтобы вы взяли меня с собой, если решите уехать, но теперь я осознаю, что вы не можете мне в этом помочь. Воины Гилберта остановят вас. Может, мне все же удастся убедить его послать меня в Эмбрей. Да, попробую.
Она отвернулась от него, молясь про себя, чтобы он ничего не сказал людям Гилберта. Когда она осмелилась оглядеться, то увидела, что он разговаривает с другим рыцарем из Киркбурга — и очень горячо.
Неужели ей все-таки улыбнется удача? Если эти двое сейчас смогут придумать отговорку, чтобы вернуться в основной лагерь, где полно людей из Киркбурга, может быть, ряды армии Гилберта сильно поредеют. Если это случится достаточно скоро, Гилберта известят и он будет вынужден изменить свой первоначальный план. Он, конечно, будет рвать и метать, но что сможет поделать? Ведь он-то знает, что у него нет прав на армию Лионса. Она может напомнить ему… Нет, ей не следует этого делать.
Она могла признаться, что случайно назвала Фулкхеста северным драконом, а человек, с которым она говорила, побледнел как мел. Она могла бы потом поинтересоваться, предупредил ли Гилберт своих людей о том, что Фулкхест — это как раз тот дракон, что сжег крепость Киркбург.
В любом случае, он не станет преследовать тех людей, если будет уверен, что они теперь не собираются выступить против него.
Он попробует вывернуться и придумает новый план действий, и этот план будет включать ее использование. Как только он так решит, то не будет уже рвать и метать. Но, как только он так решит, ее начнут охранять с удвоенной бдительностью, это несомненно.
Однако человек, с которым она говорила, не попытался уйти. Она начала думать, что он заботится только о себе, когда вернулся один из наблюдателей и сообщил, что несколько отрядов патрульных выехало из замка, возможно на поиски Ровены. Она допускала эту возможность. Будь она простой крестьянкой или бежавшей пленницей, патрульные должны ее отыскать до возвращения Уоррика.
Но эти патрули не понравятся Гилберту, потому что угрожают и его планам.
Кто-то из мужчин должен был поехать к основному лагерю, чтобы предупредить их. Оба воина из Киркбурга вызвались ехать.
Ровена едва удержалась от улыбки.
36
День тянулся в томительном напряжении. Ровена воображала бесконечное количество вариантов того, что могло произойти, но ясно, что, поскольку основной лагерь не так далеко отсюда, кто-либо из людей Гилберта должен вернуться с сообщением, что войны Киркбурга уходят — или не уходят.
Это, конечно, возможно. Двое человек, уехавшие отсюда, вообще-то не были обязаны предупреждать остальных о «верной смерти», которая их ждет, и могли просто спастись сами. Или, может быть, она верно оценила их пылкий разговор: человек, с которым она разговаривала, просто не мог убедить своего товарища, тот ему не верил. Тогда их горячность объясняется другим — тем, например, что товарищ стал разубеждать первого, смеяться над ним, что тот поверил страхам слабой женщины.