Щенок смотрел на него все с тем же обожанием.
- Чего ж ты, дурачок? - И вдруг невеселые мысли с такой остротой стеснили ему грудь, что он уронил на стол голову и несколько минут не подымал ее. Щенок, встревоженный этой позой отчаяния, напрасно теребил его лапами.
Чьи-то поспешные шаги раздались около двери. Олег быстро выпрямился. В комнату стремительно вбежала Марина и бросилась ему на шею.
- Вернулся? Здоров? Ну, слава Богу! Я так расстроилась, когда узнала! Я так скучала! Просто не могла дождаться!
Что-то теплое, искреннее, идущее от души услышалось ему в ее ласке. Целуя ее руки, а потом губы, благодарный за ее теплый порыв и вновь охваченный страстью, Олег забыл все свои колебания и соображения. В этот раз он не мог бы сказать, что инициатива принадлежала ей! Когда, поправив себе волосы, вся розовая и счастливая, она села и, прижавшись к нему, сказала: "Как я счастлива!", он почувствовал, что тоже счастлив каким-то внезапным и недолговечным счастьем.
- В ближайшие дни мы не сможем видеться, и за это время надо будет что-то придумать - где мы будет встречаться потом, - сказала Марина.
- Почему не придется видеться? Разве ты не придешь в один из вечеров к Нине? - спросил он. - Если не наедине, то при Нине, во всяком случае, увидимся.
- Нет, видишь ли... В ближайшие дни - нет. Меня не будет дома.
- Ты уезжаешь куда-нибудь?
- Я не понимаю, в чем дело?
- Нет.
- Мне придется лечь в больницу на несколько дней.
- Ты больна?
- Да нет же, не больна. Ах, глупый! Неужели ты не понимаешь. Ты был слишком неосторожен прошлый раз, и вот теперь... Ну, пойми же!..
Он схватил ее за руку:
- Ребенок?
- Да! - и она припала головой к его плечу.
- И ты уверена, что мой?
- Конечно, уверена. Я мужу не позволяю... так. Я его держу в ежовых рукавицах. Это тебе только... Одним словом - я знаю! Да пусти же мои руки, ты мне пальцы сломаешь!
- Ты не пойдешь в больницу, я не позволяю! Нет, нет - не позволяю.
- Как не позволяешь? Чего же ты хочешь? Ты в уме?
- Марина, как можешь ты даже думать об этом?! Теперь же поговори с мужем, завтра же! А я подам заявление, что ухожу из порта. Большевики во всем невыносимо осложнили жизнь, но уж по части расторжения брака дело у них налажено блестяще - довольно желания одной стороны, и в несколько дней все будет кончено... Получишь развод, и мы зарегистрируемся.
Она смотрела на него с удивлением.
- Знаешь, ты безумный какой-то! Тебе в твоем положении только жены и ребенка не хватало!
- Марина, ты меня любишь?
- Обожаю! - она потрепала его волосы.
- Почему же ты так отвечаешь?
- Милый, ну взгляни же на вещи трезво. Если я разойдусь с мужем, а ты уйдешь из порта, у нас не будет ни работы, ни зарплаты, ни жилплощади, ни вещей... Ничего. Как же мы будем жить? Это все не так легко! Верить, что с милым рай в шалаше, может только тот, кто не испытал нужды, а я уже достаточно намучилась, когда после революции осталась вдвоем с мамой. Знаешь, я служила регистраторшей в какой-то гнусной поликлинике; на меня кричал каждый, кому было не лень. Получала я только пятьдесят рублей, домой возвращалась только в шесть часов, ела воблу и картошку, стирала сама большую стирку, сама мыла полы, ходила вся драная... Только два года, как я сыта и одета - с тех пор, как Моисей женился на мне. И опять возвращаться к этому же!
- Что ж, я больше не смею настаивать, - мрачно сказал Олег. - Бедная Россия! Если ее женщины так измельчали, тогда в самом деле конец нашей Родине! Значит, мы обречены на вымирание. А хам будет плодиться.
- Какой ты неблагодарный! Я так тебя желала. А ты меня же упрекаешь!
- А я в ответ на все это делаю тебе предложение. Ты этим недовольна? Так чего же ты хотела от меня?
- Я не "недовольна", я очень тронута, но я не могу. Пойми, не могу пойти на такой риск.
Он встал с колен.
- Как хочешь. Я сказал все, что может желать услышать женщина в такой момент. Больше мне сказать нечего. Но знай, если ты сделаешь аборт, а разорву с тобой.
- Но почему же?
- Ты не хочешь от меня ребенка, ты мне отказываешь в моей руке, ну а я не хочу этих встреч. Мне твой отказ оскорбителен. Вот и все.
- С операцией все уже решено: я записана на койку. Завтра в двенадцать часов Моисей Гершелевич повезет меня.
- Моисей Гершелевич? А как же он принял это?
- Ну... Я сумела представить дело... Втерла ему очки... - и она повертела рукой перед его глазами.
Его передернуло от этой фразы.
Из коридора послышался звонкий голос Мики, вернувшегося из школы и препирающегося с дворничихой - она кричала, что он не снял галоши и наследил по всему коридору. Марина вскочила и пошла навстречу мальчику. Мика весело поздоровался с обоими.
- Поцелуй от меня Нину, Мика, и скажи, что мне очень хотелось с ней поговорить. До свидания, Олег Андреевич.
Олег подал ей шубку и надел ботики. В кухне, бросая любопытные взгляды, вертелась Катюша. Олег вышел за Мариной на лестницу.
- И все-таки, Марина, последний раз прошу тебя - одумайся! Если ты выйдешь за меня и оставишь этого ребенка, я всю жизнь посвящу тебе.
Она стояла, опустив голову и разглядывая хвостики своей муфты. Он взял ее руку:
- Согласна?
Не поднимая глаз, она отрицательно покачала головой. Он выпустил ее руку и пошел наверх, она - вниз. "Никогда он не разорвет со мной, - думала она, спускаясь, - достаточно мне будет на одну минуту остаться с ним наедине и броситься ему на шею, и он снова мой. Я его уже знаю". И все-таки слезы наворачивались на глаза.
Вечером Нина сказала Олегу:
- Вы можете поздравить меня - я официальная невеста Сергея Петровича. У меня устано-вились самые лучшие отношения с его матерью, и при первой возможности мы обвенчаемся.
Он поцеловал сначала одну ее руку, потом другую:
- Очень, очень рад за вас. Значит, не перевелись еще на Руси женщины, готовые идти за человеком даже в Сибирь. Я уверен, что у вас будут счастливые дни! - Я не ожидала, что вы будете поздравлять так горячо и искренне. Я думала... память брата... расстрогалась Нина.
- О нет! Если бы вы выбрали человека из враждебного лагеря преуспевающего большевика... Но для белогвардейца, сосланного... Я рад. Я горжусь вами.