Выйдя в сад – пожалуй, единственное место во дворце, которое совершенно не изменилось и всё так же содержалось в порядке – я зашагала по выложенной плиткой дорожке, вдыхая приторный аромат цветов. Сейчас цвели редкие голубые стразы, переливаясь небесно–зелёным полотном, создавая иллюзию в виде волн.
За поворотом оказалась аккуратная белая беседка, так плотно увитая плющом, что разглядеть, кто внутри, не представлялось возможности. Однако туда мне и надо было – это не дворец, где за каждым поворотом стоят молчаливые слушатели. Но даже там они разделялись. Одни были ушами Ориаса, а вторые – Цербера.
Поднявшись по ступеням, я оказалась в беседке, пару раз моргнув и стараясь привыкнуть к полутьме. Косые белые лучики пробивались через деревянную сетку и плющ, падая на белый пол и оббитые мягкими подушками скамейки. В центре стоял стол, вырезанный из прозрачного камня, и по форме напоминающий собой дерево, на чьей кроне лежало круглое стекло. На нём стояла бутылка в виде распустившегося цветка с красной сердцевиной и золотыми концами на лепестках.
Напротив входа, прислонившись к стене, сидел Цербер, держа в руках тонкую трубку из красного коралла. Мне вспомнилась наши встречи а на Тутаме – и первая, и последняя. Он так же тогда восседал на подушках с трубкой в руке, в одежде, стоимость которой не могла позволить себе даже императорская семья, со своими женщинами вокруг. Сейчас женщин не было, только маленькие белые бабочки летали вокруг, вспыхивая на свету.
Цербер с ногами взобрался на скамью, сложив их лотосом и прикрыв глаза. Белые волосы с чёрными точками, по цвету напоминающие перья, были распущены, лишь несколько прядей собрано на затылке в виде аккуратной косички. На спокойном лице Цербера, не имеющем возраста, даже бровь не дёрнулась, хотя он слышал, как я вхожу. На правой стороне лица, казавшейся пепельной по сравнению с его белой кожей, падала тень, отчего глава Мародёров напоминал куклу. Ужасно живую, неподвижную куклу.
Одежда на Цербере была на удивление неопрятной: серебристо–голубой халат был небрежно накинут, отчего правое плечо оголилось, являя тёмно–синюю рубашку со сложной вышивкой. Пояс из широкой голубой ленты был завязан на боку не до конца – концы длинной ленты спадали практически до пола. А высокие ботинки с остроконечным носом, загнутым вверх, были не зашнурованы.
– Неужели ты решил сегодня сам одеться? – не смогла сдержать я усмешки. – Знаешь, всегда было интересно: а тебя мужчины или женщины одевают?
Цербер раскрыл свои разноцветные (отличающиеся всего на пару тонов друг от друга) глаза, которые тут же закатил, высказав этим все, что думает обо мне.
– Твой юмор сейчас не уместен, хотя рад, что он у тебя сохранился.
На этот раз закатила глаза я, подойдя к столу и взяв в руки странного вида бутылку. Плеснув в бокалы вино, похожий по цвету на гранат, я отдала один Церберу, отглотнув от второго и облизав губы. Напиток был сладким, и ни капли алкоголя.
Цербер пару раз стукнул по бокалу трубкой, отчего получился чистый звон. Воздух у входа в беседку заискрился, и перед нами оказался хаймел. Иномирец, внешне напоминающий хамелеона, только с третьей рукой на спине, а так же способный сливаться с окружением.
– Очисти территорию от лишних ушей.
Хаймел послушно склонил голову и тут же исчез.
– И сколько таких бродит по дворцу? – настороженно поинтересовалась я. – Надеюсь, в своей комнате я не найду парочку, прячущуюся в шкафу или под столом?
Цербер многозначительно промолчал, и у меня мурашки по коже пробежались. Везде его шпионы. Что на Этажах, что тут. Конечно, он же должен всё знать и обменивать информацию на деньги? Как–никак, а он пират, пусть и временно сменивший своё место обитания.
– Я связался с тем, кто нам поможет. Он дал свой ответ.
Я только собиралась вновь отглотнуть, тут же передумав и с тихим стуком опустив бокал на стол.
– Кто он, твой давний знакомый? И почему согласился?
Вместо ответа он сделал глоток вина, а после пригубил мундштук алой трубки, выдохнув тёмно–фиолетовый дымок.
– Он согласился встретиться на Земле, – игнорируя все мои вопросы, продолжил Цербер. – Сказал, что это место вряд ли у кого–то вызовет подозрения. Плюс он хочет договориться с тобой о цене вопроса. Сама операция по удалению участка памяти весьма кропотливая и долгая, и она весьма дорого оценивается.
– Сколько он просит?
Цербер усмехнулся.
– Деньги ему не интересны. Он назовёт своё предложение.