– Что ты задумал? – тихо спросила я, подойдя на шаг к нему. – Зачем отсылаешь меня и Айну? Что происходит?
Он молчал, и меня это дико злило.
– Почему? – сквозь зубы произнесла я.
– Я не обязан тебе этого говорить.
– Я желаю знать.
На скулах Ориаса показались желваки, и, выпрямившись, он шагнул ко мне навстречу. Я не отступила, смотря в его глаза и видя своё отражение. Смотрела и видела собственные мысли, мелькающие в его глазах. Мысли о побеге, других мирах, о том, что придётся всё это покинуть, и что, возможно, я больше никогда не увижу ни Файю, ни мужчину перед собой.
– Это не ссылка, – негромко произнёс Ориас.
– Тогда что? Ты предлагаешь мне взять Айну и… сбежать? От чего? От гнёта Содружества? Оно везде дотянется! Файя – самое защищённое место, нигде такого нет. Почему я должна уйти?!
– Разве ты сама не мечтала об этом? – весьма резко поинтересовался он.
– Мечтала, но почему сейчас?
– Я даю тебе право уйти, так заткнись и сделай это!
– Почему сейчас?! – чуть было не рявкнула я, вовремя успев сдержаться.
Кажется, ещё чуть–чуть, и мы бы испепелили друг друга взглядами. Ориас смотрел яростно, и в его глазах играли золотистые искры, а крылья угрожающе приподнялись. Я не отставала, правда, крылья не показывала, но вряд ли это выглядело менее угрожающе со стороны.
– Потому что, – тихо, сквозь зубы, произнёс Ориас, – вы моя слабость.
Я словно получила удар под дых, не успев толком осмыслить его слова. Кажется, Ориас сам пожалел, что их сказал, отвернувшись и замерев. Его глаза тут же стали холодными, колкими, лицо заострилось, а крылья грозно приподнялись. Я обернулась следом, удивлённо уставившись на подходящего к нам Совика в окружении двух Завоевателей. Они молча приветствовали нас. Звёзды, как же не вовремя.
– Что случилось? – вскинув голову, властно спросил Ориас, дав лишний раз напомнить, с кем я имею дело.
– С вами хочет выйти на связь один из Баронов.
– С чего такой интерес?
– Говорит, что срочно. Даже приготовил сообщение.
Ориас с неохотным кивком кивнул.
– Если вкратце, то оно означает примерно это: «Как жаль, что я не явлюсь на ваши похороны».
Ориас открыл было рот, как Совик заученным за годы движением выхватил из–за пояса пистолет. Я среагировала рефлекторно, не успев толком всё обдумать или хотя бы явить крылья. Оттолкнув Ориаса, я оказалась под дулом пистолета, слыша, как воздух разрезают едва слышимые щелчки курка. Три раза, и три пули, блеснув серебром, с такой силой впились в грудь, что я, не удержавшись на ногах, отступила, споткнувшись об бортик балкона и повалившись назад. Боль, словно мне сломали рёбра и сжали в тиски сердце, затуманила глаза, однако я успела увидеть, как сорвался с места Ориас, успев вытянуть руку, но схватил лишь цепочку с железной стрелой, которая так и осталась в его руке.
Я успела увидеть глаза мужчины. Никогда не думала, что в них будет столько боли, столько страха и гнева.
Ветер свистел в ушах, внизу был слышен шум воды, а где–то сверху прозвучал один выстрел и яростный крик. Крик, который эхом раздался в голове и долго не смолкал. Так способен кричать лишь тот, кто лишился собственной души.
2
Я проснулась, раскрыв глаза и сощурившись от белого света, бившего в круглое окно. Голова отяжелела, и я с трудом повернула ею, мазнув взглядом по комнате. Помещение было незнакомым: стены отделаны под белое дерево с каштановыми полосками, камин из полупрозрачного камня, в котором теплилась голограмма (очень похожая на живое явление) в виде рыжего огня. Весьма дорогой ковёр на полу, деревянный стол посередине с графином чистой воды. Я вдруг ощутила, как пересохло в горле.
Оторвав тяжёлую голову от подушки, я медленно села, чувствуя странное онемение в руках и лёгкое головокружение. Мысли роились в голове, не давая толком сосредоточиться, так что отбросив их, я всё же поднялась на ноги. Стараясь не обращать внимание на чёрные точки в глазах, я дошла до стола, дрожащими руками взяв графин и жадно пригубив его, проигнорировав стоявшие рядом стаканы. Вода оказалась на удивление вкусной, прохладной, с мятным привкусом. Она освежала, проясняя мысли и прогоняя усталость.
Поставив пустой графин на стол и облизав мокрые губы, я оглянулась. Да, это была комната, и обставлена весьма богато. Пол из рыже–красной плитки, лёгкая белоснежная кровать, которая на глазах стала креслом, выдвижной стол с планшетом и панель телевизора на стене. Лампочки не горели – свет шёл из круглого большого окна с толстым стеклом и лёгкими тёмно–бордовыми шторами.