Оставив Ориаса в медотсеке, я заняла место пилота, выведя корабль на взлётную полосу и направив в мрачное небо. С погодой нам явно повезло – ни грома, ни дождя, ни молний. Лишь несколько раз встряхнуло, а так без проблем покинули Большую Свалку, на которой я надеялась больше никогда не оказаться.
Решив всё же промыть небольшую царапину на плече, я вошла в небольшую, песочных оттенков, кабину лазарета. В стенах были встроены шкафчики со всем необходимым, а так же матовая кабина ванной и две раковины с зеркалами. На единственной кушетке, уже сняв с себя рубашку, сидел Ориас, стараясь пальцами подцепить пригоревшую к коже ткань и морщась каждый раз, когда удавалось избавиться от небольшого кусочка горелой плоти.
Я застыла на пороге, смотря на попытки враса хоть как–то очистить рану. К горлу тут же подступил ком, и я вспомнила то странное чувство, когда его ранили. Ледяную ярость и гнев, но не за себя, а за него.
Ориас поднял глаза, неуверенно застыв при виде меня. Выглядел он и вправду не очень – бледный, с наспех умытым лицом и каким–то вызовом в глазах, словно собирался возражать всему, что я сейчас скажу.
Отвернувшись, я подошла к стене, нажав на панель и достав из открывшегося ящика медицинские полотенца, эластичные бинты, шприц с прозрачными баночками и мази. Ногой подвинув стул к койке, я выложила на столик препараты, намочив в холодной воде полотенце и сев напротив Ориаса.
– Руку убери. Только хуже сделаешь.
Помедлив, мужчина послушался, вздрогнув и зашипев сквозь зубы, когда я аккуратно коснулась некрасивой раны. Его хвост ударил по полу, обвив ножку койки. Промочив рану так, чтобы огрубевшая ткань размякла, я пинцетом аккуратно удалила некогда часть бывшей рубашки. Кожа в этом месте почернела и полопалась, а свежая кровь пачкала полотенце и пальцы.
Наполнив шприц обезболивающим и аккуратно введя рядом с раной, я взялась за стягивающие скобы.
– Сейчас будет больно.
– Ничего, были раны и пострашнее, – через силу усмехнулся врас, стиснув зубы, когда в его плоть вошла первая скоба. Всего их было восемь. Аккуратно обработав рану мазью, я уже начала замечать, что кожа стягивается, приобретая более светлый оттенок. Всё же хорошо иметь высокую регенерацию.
Перевязав рану эластичным бинтом и выкинув окровавленное полотенце, я взяла новое, смочив его тёплой водой. Подойдя к Ориасу, что старался принять более удобное положение на койке, я взяла его за подбородок, заставив вскинуть голову. Его зрачки удивлённо расширились, а сам он затаил дыхание, боясь спугнуть меня своим вздохом. Меня это даже позабавило.
– Ты можешь дышать, – невольно усмехнулась я, наклонившись и аккуратно проведя по его скуле с царапиной. – И что за идиот подставляется под пистолет?
– Кажется, в прошлый раз это была ты, – осторожно заметил он. – Тем более… второй раз на это смотреть я не смог бы.
Я нахмурилась.
– Пули были ненастоящими. Мои кости ничто не способно пробить.
– Но тогда это было слишком реально… и слишком больно.
Я застыла, пытаясь понять его слова.
– Что ты имеешь в виду? – тихо переспросила я.
Переведя на меня взгляд, Ориас тяжело вздохнул. Горячие ладони коснулись моей талии, осторожно притянув к себе. Я даже не подумала сопротивляться, завороженная его печальным взглядом, в котором были скорбь и желание.
– Тогда я и вправду подумал, что потерял тебя, – признался он. – Я знаю, что хуже меня ты больше никого не встречала. Ты ненавидишь меня, и хочешь отправить как можно дальше за всё, что я натворил… Ты можешь говорить, что я мог поступить по–другому. Не пойти войной, а решить всё мирно… Но, Мэл, к тому моменту я уже отчаялся. Я хотел стать Императором ещё раньше, через несколько трилунов после того как нашёл тебя… Но я не смог. Я же трус. Всё время сбегаю, отнекиваюсь, прячусь за масками. Вот и тогда я сбежал, надеясь, что за это время хоть как–то преодолею себя.
На губах Ориаса мелькнула кривая, полная боли улыбка.
– Однако я обложался. Ты и сама знаешь. Носить клеймо Императора и править – это две разные вещи. Я сто раз успел пожалеть, что занял место, к которому не был готов. Но я хотел дойти до конца, хотел доказать – самому себе, тебе, Дамесу, да всем – что я тоже способен править. И едва продержался целый оборот. Снова оказался трусом – узнав, что «погиб» и Дамес, я хотел застрелить себя. Убить быстро и без боли. Наверное, в тот день я бы так и поступил, если бы не ты с братом. Как странно было бы оказаться где–то там, в надежде встретить тебя, но получить лишь пустоту.
Его пальцы сжались на моей спине, боясь отпустить или понять, что я иллюзия.