Что же насчёт самой Империи, то шум немного улёгся. Амуи вместе с Гейлерином скрипя сердцем (или что у них там) согласились на новые условии, предложив взамен свои. Теперь они освобождены от налога, которые обязаны платить все миры. В чём его суть, спросите вы? А в том, что разумные миры раз в один оборот Колеса платят за своё мирное существование – деньгами, каменьями, мехами, травами и прочим – Файе. Та перераспределяет вырученные имперы на строительство Поездов, кораблей, каких–то льгот и прочего. Чем выше по ступеньке мир, тем больше он платит (казалось бы, но и тут не всё так просто) – Земля, к примеру, платит от силы тридцать тысяч импер – около сто двадцать тысяч, переводя на земные деньги. Один раз во Вселенное Колесо, прошу заметить. Орик платит триста пятьдесят тысяч, но он и стоит выше. Тутам хоть и красный мир (а эти миры практически не платят, ибо кто в здравом уме попрётся собирать деньги у тех, кто убьёт тебя и не заметит?) платит сто двадцать тысяч. Сдаётся мне, тут Цербер свою когтистую руку приложил и значительно сбавил цену. Он за один товар больше миллиона импер получает! А что насчёт Муали? Пусть это и мир второй ступени, амуи буквально на все изделия мастера. Так что платили они около семьсот тысяч импер, из–за чего вынуждены были перекапывать свою землю ради добычи камней и рубить деревья ради создания одежды. Теперь, когда Ориас освободил их от этого, амуи вздохнули с облегчением. Всё же они сами часть природы.
Так что первое время Ориас был не очень доволен таким раскладом, а когда вдруг Орик заявил о том, чтобы так же перестать платить налог, он, мягко говоря, разозлился. И приказал мне связаться с Матерью Орика и уговорить её передумать. Понятное дело, что я сказала, что тут от меня мало что зависит, а намёк на то, что мне легче было бы отправиться на Орик и самой всё разрулить, не был встречен овациями и аплодисментами. Скорее обещаниями добить и саму Ти'сш'У и поставить Орик на своё законное место. В общем, Ориас негодовал так, что я даже успела позлорадствовать. Не в открытую, конечно, иначе это вообще плохо бы закончилось. Но теперь я корректировала санкции, которые Ориас решил ввести против Орика. Ну как, корректировала… переписывала их практически под чистую. Ещё потом спасибо скажет. В конечном итоге для его же блага стараюсь!
– А что насчёт сигнализаций? – поинтересовалась я, кивая на голограмму. – Разве на Гронде их нет?
– Ты думаешь, кто–то проверяет их целостность? – насмешливо поинтересовался Цербер, склонив голову. – У них давно не было бунтов – у заключённых просто нет на это сил. Так что сигнализация там на уровне банок, которые если и заденешь, то тебя всё равно никто не услышит.
– Утешил, – фыркнула я.
– Ты должна не сигнализации бояться, а червей. Они сожрут и не заметят.
– Встречал?
– Как–то продавал одного, – с неохотой признался Цербер. – Мороки много, и жрёт что попало. Его только металл и удерживает – остальное грызёт.
Энтузиазма у меня прям поубавилось. Не скажу, что я перестала хотеть спасать Дамеса, но в случае провала я составляю ему компанию на Гронде. И это ещё если Ориас меня «пощадит».
– И какова вероятность встретить этого червя?
– Больше, чем уйти оттуда живыми.
– Прекрасно, если уж не окажусь под завалом, так попаду в пасть червя.
– А я и не говорил, что это будет просто, – сухо заметил Цербер, допив вино. – Либо ты решаешься, либо жди, когда придёт весточка о смерти Дамеса.
Я стиснула кулаки, сдерживаясь от секундного порыва назвать Цербера тем, кем он, по сути, и является. Поверьте, в моём запасе очень много ругательных слов на тридцати языках. Правда, в его словаре наверняка больше – за столько то лет много чего узнал.
– И ты ещё спрашиваешь, почему я тебя убить хотела? – сухо поинтересовалась я. – Ты хоть раз думал прежде всего не о себе, а о других?
– А должен был? Это призвание молодых – верить, что они способны на всё и помогать всем. Я уже давно оставил эту стадию позади, поняв – думать нужно прежде всего о себе, иначе никто тебя не спасёт. Только ты сам.
Правдивые слова Цербера достигли сердца, заставив поморщиться. Не люблю, когда этот аферист остаётся прав. Сразу чувствуешь себя ребёнком, который даже не знает, что творится в мире. Обидно, знаете ли, хотя и правдиво.