– Как сейчас ты красуешься перед всеми?
Совик резко побледнел, выпрямившись и сглотнув. Он понимал, что я только что переступила через запретную границу, и я это понимала, однако не могла не насладиться мелькнувшей в глазах Ориаса стали. Кисточка его хвоста с серебряным кольцом на кончике тихо ударила по полу – он всё ещё прятал его, как свой позор. Вряд ли Совик знал о хвосте, а вот я знала, и сейчас мечтала наступить на него каблуком.
– Не боишься лишиться своего острого язычка? – наклонив голову, с до боли знакомой усмешкой поинтересовался врас. Даже сердце ёкнуло, и я чуть не отвела взгляд.
– Ты этого не сделаешь, – резонно заметила я.
Император фыркнул, так и говоря, что ему это проблем не составит. Но вот в чём я сейчас была уверена точно – Ориас со мной не так жесток. По крайне мере, он ни разу не поднимал на меня руку. Хоть за это ему спасибо.
– Будешь со мной так говорить – передумаю.
У меня уже чесались руки самой отрубить себе свой длинный язык, который никак не хотел замолкать.
– Так? Будь у меня к тебе хоть капля уважения, говорила бы по–другому.
Острый, полный холода взгляд приковал меня к полу, не дав шелохнуться. Из–за страха? Или Ориас успел вновь связать меня кодом?
– Совик, можешь идти, – тихо, с нескрываемым холодом в голосе, произнёс Ориас. – Через неделю будь готов отправиться.
Совик молча кивнул, развернувшись и уйдя, специально не замечая меня. А ведь так хотелось перехватить его руку или крикнуть вдогонку, что я тут не причём! Во всём виноват Кайон и Ориас, может, даже дива Минита! Но не я… я лишь оружие в их руках.
– Подойди.
Я повиновалась, подойдя практически вплотную к столу.
Ориас медленно встал, опёршись ладонями об стол и наклонившись ко мне, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. С упавшим сердцем я почувствовала знакомый запах, смотря в изумрудные глаза с золотыми и чёрными точками, которые когда–то дарили надежду. Сейчас их невозможно было прочитать. Я чувствовала лишь силу и волю, что волнами исходили от мужчины – не такие губительные, как при Кайоне, но и отмахнуться от них я не могла. Приходилось самой защищаться. Вот только если он назовёт код, уже ничего не поможет.
– А я ведь могу запретить говорить тебе, – негромко произнёс Ориас, чуть сощурив глаза. – Или и вовсе стать Гарпией раз и навсегда.
У меня ёкнуло сердце от последнего предложения.
– Тогда что тебе мешает?
– Вот именно – ничего, – угрожающе тихо произнёс Ориас, окончательно выбивая землю у меня из–под ног. – Я могу сделать так, что ты забудешь о себе. Забудешь обо всём, и станешь той, кем была рождена. Но разве так интересно?
Врас медленно подался вперёд, и его горячие губы коснулись моих, оставляя короткий мимолётный поцелуй. Губы обожгло, и чужое дыхание опалило ухо.
– Но ещё интересней будет наблюдать, как Оникс вбивает последний гвоздь в крышку твоего гроба.
Я отшатнулась, с силой вобрав в грудь воздух.
– Что ты имеешь в виду?
Ориас усмехнулся, вновь выпрямившись и заложив руки за спину.
– Узнаешь.
Плохое предчувствие стянуло всё внутри в узел, и, не выдержав, я сухо поинтересовалась:
– А тебе нравится мучить других, не так ли? Сразу превосходство чувствуешь. Знаешь тайны и думаешь, что умнее всех. Но кто–то тебя обязательно переиграет.
– Только не ты, – не сдержал он усмешки. – Тогда это будет слишком подло.
– Согласна. Я – не ты.
Развернувшись, я вышла из кабинета, кипя от негодования и раздражения. Стерев с губ привкус мимолётного поцелуя, я насупилась.
Теперь я ненавижу Ориаса, однако от его поцелуя меня бросает то в жар, то в холод. И почему глупое тело никак не подчинится доводам разума?
3
В запасе было ровно пятьдесят минут. Ни минутой больше.
Прямые коридоры туннелей уходили вниз, в самое сердце каменной планеты. Иногда пол вибрировал под ногами – где–то велись работы, а может, прокапывали себе путь вечно голодные черви. Пахло камнем, пылью и потом.
Второй раз я добровольно явилась на одну из планет Гронда, когда–то видя это место в своих самых худших кошмарах. Конечно, после Серфекса, куда меня может упечь Ориас, узнай он мою причастность к освобождению Дамеса. Однако я и так слишком долго медлила и боялась. Сейчас же в крови бушевал адреналин.
Никогда прежде я не была настолько безрассудной. Нет, ну правда! Раньше у меня хотя бы был инстинкт самосохранения – если я понимала, что всё очень плохо, то ноги в руки и бегом! А сейчас шагала прямо в пасть к своей смерти, рассчитывая на то, что она подавится моими костями. Ну или у неё случится страшное несварение, от которого станет плохо всем.