«Ведьмы умеют исцелять?»
– Давай, расскажи нам, чего этот придурок хотел. Или, может, испробуешь на нём свои штучки? Как на мне на станции? Ты ж нихуя больше не умеешь!
Глава 17
— Давай, расскажи нам, чего этот придурок хотел. Или, может, испробуешь на нём свои штучки? Как на мне на станции? Ты ж нихуя больше не умеешь! – под конец тирады голос Вааса всё-таки сорвался в крик. Потом главарь замолчал, бешено поводя глазами, и было отчётливо слышно, как сквозь зубы он тянет в себя воздух. Так дышат, когда перехватило горло, от боли, обиды или ненависти. Хотя что он там может чувствовать, этот пират?
Пленник всё так же стоял на коленях, с прямой спиной, только кровь из разбитого носа заливала татуированную грудь, дробными каплями падала на светло-серые камни. Дышал он тоже шумно, судорожно сглатывал и давился, но даже не пытался утереть лицо. Без движения сверлил взглядом одного единственного врага, не обращая внимания на остальных. Вокруг переговаривались, отходя от стычки, пираты, сплёвывали, закуривали «травку», заполняя каменную площадку приторным дымом. Мэл плохо слышала, о чём они говорят, запомнилось только, как кто-то пожелал дикарю «захлебнуться юшкой», прежде чем ему отрежут и засунут в рот его «достоинство воина». Потом сообразила: от неё ждут ответа и действий. Причём, кажется, вполне конкретных… минуту, в этой стае вооружённых обезьян решили, что она станет кого-то мучить?
– Этот придурок ничего мне не сделал, – почему-то изо всех сил стараясь не смотреть главарю в глаза, процедила Мэл тихо. Откуда-то явилось гадкое чувство, такое же, как в секторе В, после вспышки ненужных эмоций, заставивших её опробовать свои способности в качестве пыточного инструмента. И этот жар, приливший вдруг к лицу – чтобы скрыть его, Мэл добавила громче, усмехаясь и задирая гордо подбородок:
— По твою душу они явились. Подготовились. Кстати, взрывчатка, которую они заложили в ДОТ у дороги, ещё там.
— Нихуя не новость! — Ваас подался вперёд, словно намереваясь одним движением смести с площадки и пленника, и Мэл заодно. Такие нежданные всплески скорее всего пугали до полусмерти окружающих, а главарь только принимал чужой страх, смотрел в распахнутые глаза, жадно втягивал резко очерченными ноздрями неуловимый запах адреналина. Будто бы питался ужасом, который сам же и вызывал, в то же время раздражаясь непокорностью. Впрочем, покорность бесила его тоже, и Мэл не взялась бы искать золотую середину в поведении с ним. Да и не собиралась, только постаралась нацепить на лицо привычное ледяное выражение. Правда, маска удавалась почему-то всё труднее, будто в душном воздухе таяло само лицо, плавилась кожа, стекая на камни вслед за кровью пленного воина.
– Давай, миноискатель, залезь в его мозги, – Ваас уже не орал — то ли шипел, то ли рычал, будто не человек вовсе, а причудливая помесь рептилии и крупной кошки. Потом, подобно кобре, которая вот-вот атакует, обогнул пленного полукругом и застыл рядом, покачиваясь. Мэл почему-то вспомнила, как чётко, без лишних движений, он убивал охранников в лаборатории. Тут было по-другому, будто существовали для главаря вещи, от которых его прорывало странными, ненормальными мыслями, жестами и словами:
– Расскажи нам, что ещё задумала их обожаемая жрица. Когда и куда ещё пошлёт, а они полезут, как дрессированные крысы на убой? А?
Мэл захотелось вдруг прикрыть глаза — в черепе зародилась боль, сначала короткой вспышкой, а потом тупо запульсировала так, что заныли лицевые кости. Причина? Чёртова ненависть. Один захлёбывался этим чувством, стоя на коленях, глотал его с кровью, проталкивал в бьющийся спазмами желудок. Второй… нет, касаться этих нервов, которые для восприятия были как дорожки раскалённой лавы, просто страшно. Абстрактного врага так ненавидеть невозможно, с желанием выжечь всё вокруг, разбрасывая уголья собственного сердца.
Мэл тряхнула головой, чтобы помочь себе отключить восприятие: только бы не обжигаться, не хвататься за эти угли! В итоге поймалась картинка: дикарь, этот же самый, только весь в синяках и спёкшейся корке, давится чем-то, похожим то ли на внутренности, то ли на отрезанные гениталии. Пленника тошнит, он дёргается без звука, будто пытается оторвать себе руки, прикреплённые к чему-то вроде вертикального валуна, но кто-то снова и снова заталкивает кровавые ошмётки в его рот кровавыми же пальцами…
Прервать все контакты стоило огромных усилий, но Мэл это сделала, попутно пожелав, чтобы пленного просто убили. Застрелили, зарубили, или он, в конце концов, рванулся бежать и свернул себе шею, скатившись со скалы. Но дикарь не бежал. Его останавливали стволы, направленные со всех сторон, и взгляд главаря — невидимые липкие нити – зрачки в зрачки. Не в силах удержаться, Мэл медленно обошла пленника, чтобы тоже заглянуть ему в лицо. Выпрямила плечи, наткнувшись на то презрение, какого и была достойна помогающая пиратам баба в бандитских обносках. Постаралась скривиться как можно пренебрежительней, улыбнулась.
– Его мозги подсказывают мне, что нападение было отчаянной мерой. Тебя едва выследили, наскоро составили план. Дальше… никто не заглядывал.
«Давай. Просто убей его! -- колотилось в мыслях. – Не тащи никуда, не мучай!» Ваас же кривил рот в усмешке, задирая уголки губ так, как задирает их рычащий зверь. И… не верил? Скорее всего, вообще никому и давно, но ей особенно. Только вглядывался внимательно в лицо, будто бы любой дрогнувший невзначай мускул говорил ему о том, что творится у человека внутри, гораздо больше, чем любому телепату грёбаные способности.
Тащить пленного в машину – Мэл отчётливо уловила приказ, вертящийся у главаря на кончике языка. Можно было сколько угодно, хоть мысленно, хоть криком умолять смуглого воина сопротивляться, но тот, кажется, уже готовился встретить смерть с фаталистической гордостью. Что угодно, только не согнуться, не показать врагу спину при трусливой попытке бежать. Просто смотреть вверх, ловить белками глаз отражения резных пальмовых веток и почти неподвижных облаков. Слушать сонный шёпот травы и приглушенный гомон живности. Наверно, прощаться, хотя нет, дикари не прощались – верили во что-то другое, в чём так сходу не разберёшься.
Она сцепила зубы и пообещала себе не позволить дикарю терпеть слишком долго. И всё равно, что Ваас наверняка догадается – пускай попробует докажет её вмешательство. Пусть ответит потом перед боссом, если вдруг удумает отыграться, а ей сейчас неплохо бы прогнать из головы надсадный писк, донимавший уже несколько мгновений.
До Мэл дошло, что звук – не плод переутомления, только когда главарь велел хоть кому-то пошевелиться за этой «сраной рацией». Во рту, принесённый силой эмоций пленного, застыл привкус крови, поднимая к горлу вязкие горькие комья. Душный воздух не помогал бороться с тошнотой, но Мэл глотала его как можно глубже под треск, шипение и необычно вежливый голос Вааса.
– Да, Хойт. Конечно, Хойт… – Коротко, очень чётко, едва не заискивающе. Что внушал своему прислужнику мистер Волкер, услыхать было невозможно, но Мэл уловила – речь о «задании». Недовольство отсутствием результата. Приказ как можно быстрее продолжить поиски, ведь угроза покушения мешает его величеству в полную силу заниматься делами.