Выставил микрофоны, пробежал по кнопкам баяна, телефон прикрутил, как хотелось и было удобно. Из кофра же вынул ноты, написанные чем попало и как попало. Лютик его увещевала, что надо переписывать в “чистовик”. Ваня соглашался, но все равно писал как приходилось.
В микрофон сказал Володе:
— Я сейчас дам партию баяна. А потом голос попишем. Там на столе у тебя флешка лежит с музыкой.
Вот и все. Теперь будет работать. Сегодняшняя запись для голосовой партии - ничего особенного, больше за инструмент опасался, не сбиться бы. В итоге, конечно, два раза сбился. Выругался. Переключились на вокал. Его записали дважды с двух попыток. И правда, ничего особенного. Снова сел за инструмент. Сделал еще четыре попытки. Ни одна не понравилась.
Махнул в стекло рукой, привлекая внимание, попросил в микрофон:
— Я поиграю минут пятнадцать для себя. Не пишите пока.
— Добро, — согласился звукооператор.
Пробежался по простейшим народным песенкам, такие дети учат в самом начале. Потом давно проверенную “Мазурку” из оперы “Иван Сусанин”. Два года играл ее на разных выступлениях в музыкалке. И под конец зафигачил кусок “Либертанго” Пьяцоллы. Пальцы ожили, слушались. С очередной попытки записал большую часть нормально и сорвался уже в самом конце.
Не выдержал, выматерился по-взрослому.
— Ваньк, да не психуй! — посоветовал Володя. — Я тебе сведу из двух попыток. Будет лучше, чем родное.
— Ну его, это читерство! — не согласился перфекционист Царь. — Сколько там у меня еще времени?
— Минут пятнадцать твоего, еще минут двадцать до следующего, — Вове было не жалко подарить Ваньке несколько лишних минут.
Как обычно и бывает, самая приличная попытка оказалась последней, записывалась фактически на бегу. И звучала лучше всего. Именно так казалось к моменту окончания работы.
Идя из студии, жаловался зрителям лайва, что не удалось сделать так хорошо, как хотелось.
“Значит будет клево!”- прилетел комментарий.
— Спасибо за доверие, — рассмеялся Ваня.
А публика общалась между собой, подтверждая, что в те разы, когда Ванька выходил всем недовольный, у него и бывали самые прикольные клипы и треки.
Честно говоря, недовольным он выходил почти всегда, но считал нужным все-таки скрывать это от поклонников. А вот в такие дни, как сегодня, когда упорно все шло наперекосяк, не сдерживался.
Толкнул дверь на выход, попал в яркое солнце середины дня и разрозненные девичьи крики:
— Ваня! Ваня!
Прищурился. Рядом с красновлоосой поклонницей стояла стайка из пяти семи девчонок, которые сначала запрыгали довольные, а потом и вовсе кинулись к дверям, в которых замер Иван. Первой реакцией на это было — отпрыгнуть вовнутрь. Сдержался. Дал себя обтрогать и заобнимать. Перефотался со всеми.
— А ты куда сейчас? — вопрошали девчонки.
— Работать пойду, честно признался Ваня. — В Первомайский.
— А мы с тобой тогда, ладно?! — толкали друг друга школьницы.
— Как хотите! — пожал плечами.
Топал на остановку, удивляясь, откуда только принесло этих девах и почему им всем нечем больше заняться, кроме того, чтобы бродить за ним? А с другой стороны, ну, не так плохо, когда у тебя фан-группа, пусть и совсем маленькая, пусть и такая вот, глуповатая немного. Кто вообще сказал, что фанаты должны быть умными.
— Вань, а у тебя девушка есть? — задала одна из стайки вопрос.
— Нет, — помотал головой Иван. — И не будет. Я решил так. Главное — дело.
Девчонки восхищенно-уважительно зашептались, кажется, одобряя желание своего кумира посвятить себя исключительно музыке.
Со всей суетой не заметил, что за ним и кучкой фанаток-малолеток следует еще один человек, тот самый “бард”-музыкант, который сидел в звукозаписывающей комнате. Чего хотел этот солидный мужчина — непонятно, но шагал уверенно и, кажется, планировал не спускать глаз с молодого дарования.
Кумиры и поклонники
Ваня, признаться, гораздо больше любил такие перфомансы в скверах или на улицах, чем электрички, хотя, честно говоря, в смысле денег жд-тема была перспективнее, потому и ходил по вагонам. Но сегодня выходной, можно и не стремиться особенно заработать, хотя к этому стоит стремиться всегда.