— Давай думать, — предложил папа. — Куда-то ходить надо, а то тебя учительница запишет в театральный или на рукоделие. Хочешь плести фенечки?
Это был вполне серьезный вопрос. Ну, а вдруг в Ване скрывается ювелир что ли? Или какой краснодеревщик с чувством прекрасного? Мальчик в ответ снова пожал плечами.
— Ваньк, тебе хоть что-то в этой жизни нравится?
— Да все нормально, — ему, в общем-то, все нравилось, скучновато, но жить можно.
— Может, программирование? — за первый год обучения в школе стало понятно, что математика, наверное, не по части Ивана, но кто его знает?
— Пап, мне, правда, все нравится и все равно, куда ходить, — заныл мальчик. — Запиши куда-нибудь, только не на спорт!
Со спортом у них совершенно не получилось: в воде Ванька упорно хотел утонуть, да и отиты замучили всю семью; на единоборствах не терпел мордобоя, пацифист рос; в легкую атлетику такого маленького не взяли, а в футболе надо бегать и попадать по мячу, опять же толкаются и бьются.
— Даже не знаю, куда вам его отдать, — задумчиво сказал последний тренер в той самой футбольной секции. — У нас ведь спорт, тут терпеть надо.
За окнами шумел сентябрь, родители отбыли первое собрание. Мать вернулась озабоченная — надо найти сыну внеурочную деятельность, у учителей отчетность. Папа вполне разумно заметил, что отчетность учителей — проблема учителей, не надо с больной головы на здоровую перекладывать. Ваня внимания не обращал, пялился в игрушку на смартфоне.
Видимо, когда уже сын уснул, был большой семейный разговор. И вот утром выходного дня отец пришел искать варианты пристройства чада в кружок или секцию.
— Может, до музыкалки сходим? — наконец решил мужчина.
— Ну, давай, — не стал сопротивляться сын.
Музыка так музыка, главное не скрипка, хотя, может, и скрипка — ладно.
Дошли до здания, было открыто, но в холле пустота. Вахтерша ничего не знала и ничего не понимала. Идите к директору, но ее сегодня нет, суббота же. А вот вы в понедельник приходите с десяти до часа.
— Мы, вообще-то, работаем, — как всегда резонно заметил папа Вани.
— Ну, у мальчика же бабушка есть, пусть приводит, — не менее резонно ответила вахтерша.
Во сне тишина была удивительная, такой в музшколе никогда не было на самом деле, поэтому шаги кожаных ботинок услышали и отец, и сын издалека.
— ВасильМатвеевич, — позвала вахтерша проходящего мимо них мужчину. — Тут вот мальчика привели, хотят в школу записать.
— Прием закончен, — отмахнулся мужчина средних лет в джемпере. — В июне надо было приводить сына.
Но потом почему-то посмотрел на Ваньку внимательно и спросил:
— А ты-то хочешь учиться играть на пианино? — улыбнулся по-доброму.
— Не хочу, — в ответ на его улыбку честно ответил Ванька. — Пианино большое, оно к нам домой плохо поместится.
Отец дернул его за ворот кофты, призывая замолчать.
— Ясно, а что поместится? — уточнил Василий Матвеевич.
— Хоть что, только не пианино, —доложил Царев младший, — но скрипку я тоже не хочу. Глупая она и громкая.
— А балалайка? — вдруг поинтересовался педагог.
По хлопающим глазам мальчика догадался, что про балалайку он знает мало.
— Идемте со мной, — позвал визитеров.
В помещении пахло солнцем сентября и влаглой пылью, наверное, недавно помыли полы. По периметру у стены были разложены разные инструменты. Большую часть из них Иван видел впервые в жизни. Вот что-то наподобие гитарок, только поменьше, потоньше в грифе: одна треугольная, вторая круглая. Подошел, зацепил струну на той, что круглая, и отпустил. Раздался вибрирующий низкий звук.
— Это домра, — назвал инструмент учитель. — А рядом балалайка, но ты ее, наверное, узнал, в книжках мог видеть на рисунках.
Мальчик молча кивнул, а отец зачем-то проворчал:
— Читал бы он, чтобы что-то в книжках видеть.
Пошел дальше. Какие-то трещотки, даже ложки деревянные.
— Это нам для выступлений, — пояснил педагог, намекая, что ложкарей они не воспитывают в стенах музшколы.